Танец теней - Гурав Моханти

и… Джарасандхом, императором Магадха.  Маржана была просто счастлива, что ей удалось избежать встречи с бушующим Карной, что она была избавлена от возможности видеть, как воплощается план Шона, видеть, как Карну захлестнут древние воспоминания, увлекающие его во тьму, что поглотит его, дабы высвободить невидимые ныне силы.

Хотя все же она никак не могла понять: как Шон добрался до оракула? Она слышала, что Седьмой Орден не допускал никого к детям, наделенным даром предвидения. Но как тогда Шон смог предсказать каждое предательство Маржаны еще до того, как она увидела человека, которого ей предстояло уничтожить? А может, и «Красные клинки» были таким же инструментом? Инструментом, который использовали ракшасы? Жители Запада? Греки? Так много вариантов. Так много теорий, каждая из которых противоречила последующей, но Маржана все же позволила всем этим теориям кружиться в ее голове – без этих мыслей она бы слишком быстро осознала, где находится, и почувствовала, как воняет ее же тело.

Послышались шаги, вскоре к ним присоединились ворчание и лязг решетки. Они так быстро вернулись? Она даже не могла поднять голову и посмотреть, потому что лоб обхватывала веревка. Ей оставалось лишь смотреть в темный потолок, что стал холстом для преследующих ее мыслей. Единственным святилищем, наполненным светом, был мир, который она создавала вокруг себя, смыкая глаза.

Мозолистая рука легла ей на лоб и мягко разрезала веревку, удерживающую ее. Она открыла глаза. Мягкий белый свет, нежный, как шепот, исходил от зависшего в воздухе светящегося шара. Над пленницей нависло старое обветренное лицо – глаза незнакомца блестели от слез. Старик поморщился и отвернулся, сдерживая рвотный позыв, – на шее мелькнула метка намина.

– С тобой все в порядке, Божественная Госпожа Минакши?

Доброта в его голосе резала как нож.

– Прошу прощения, многоуважаемый намин. – Голос ее звучал хрипло, но все же достойно. – Меня не мыли уже несколько дней. Мне не позволяют…

– Тебе не надо ничего объяснять. Я ачарья Вьяс. – Он принялся освобождать ее от пут. – Я друг Шона.

Маржана вдруг с немыслимой ясностью поняла.

– Не друг, – прохрипела она, – работодатель.

Руки, возившиеся с ее оковами, ненадолго замерли, но вскоре вновь возобновили свою возню.

– От твоих глаз ничто не ускользнет. Шон сделал правильный выбор. Думаю, ты была бы рада узнать, что твои жертвы принесли свои плоды. Но… Я прошу прощения, дитя, за то, что не смог вовремя спасти тебя. Обещаю, Ачарак за это сгорит в огне. Преданный мне нож уже послан к нему. Пойдем.

Ее освобождают? Правда? Возможно ли это? Неужели она снова сможет увидеть своего сына? Маржана разрыдалась – хотя была так обезвожена, что слез у нее не было.

– Нет, нет. – Вьяс нежно и успокаивающе погладил ее по лбу. – Ты прекрасно справилась. Пойдем, обопрись на меня.

Маржана так сильно похудела, что старик легко мог поддерживать ее. Но долгое время растянутые конечности непроизвольно дернулись, и боль пронзила каждый сустав. Казалось, руки и ноги ее превратились в змей, которых сжигают заживо. А пролежни на спине лопнули под прикосновениями Вьяса. О, Каама, возьми меня! Водянистые выделения потекли по ее ногам, пропитав мантию Вьяса, но он даже не вздрогнул.

– Еще немного, – успокаивающе протянул Вьяс, медленно выводя ее из личной комнаты пыток Маржаны. Ни один из охранников не пошевелился. Жрецы в черных одеждах не размахивали посохами. Тело лысой смотрительницы лежало на полу – и лицо женщины было разбито. Остальные лежали у входа – мертвые или без сознания, Маржана не знала. Да даже если бы и знала, ей было бы все равно. Все, чего она отчаянно хотела, – это спросить Вьяса о Карне, но она боялась, какие откровения она может услышать.

Она знала, что Карна погиб в Панчале. Или скорее там умерло его «я». Все остальное умерло в ее руках в те месяцы, когда она насиловала его разум. Пожирала его воспоминания, крала замки, сковывающие того, кто прятался в его душе, поливала его дух чернилами, погружая его в Бездну, пачкая его представление о себе, о планах Карны изменить мир – обо всем том, что он еще мог воспринять, как якорь в захлестывающем его душу океане безнадежности. Шон сказал ей, что Карна, которого она любила, был ложью и что его истинное «я» скрывалось под поверхностью. И эту ложь и сам Карна говорил себе так часто, что поверил в это.

Ну и что? Разве каждый человек не является зеркалом своих желаний? Почему его нужно считать зеркалом страхов? Ведь все меняются или эволюционируют, представляя себе жизнь, отличную от той, что ведут сейчас, и делая вид, что, если проживут достаточно долго, она станет реальностью.

Загоревшись этой мыслью, она попросила:

– Ачарья, пожалуйста, отведи меня к Карне.

Если Карна мог притворяться хорошим, Маржана могла притвориться сильной.

 Вьясу надоело притворяться добреньким дедушкой, быть источником уверенности и уюта. Иногда он даже завидовал тому страху, что окутывал Паршурама, как стеганое одеяло. Подобное отношение он попробовал на вкус лишь один раз, на обратном пути из Айрана Мачила, когда на него с безумным страхом смотрел Чалаккха. Но Вьяс тогда был слишком занят мыслями, что бросил Паршурама по настоянию Ханумана.

Большую часть своей жизни Вьяс был человеком, к которому всегда можно обратиться, человеком, которого не боялись, приветливым учителем, проводником по миру, помощником. Никто не знал Вьяса таким, каким он был на самом деле: Пауком, как называла таких людей «Клика Розы».

Пророчество, у которого есть конкретная дата, становится целью. Но цель становится планом лишь тогда, когда ее расчленяют на покушения, ропот недовольной толпы, интриги, когда ты расписываешь каждый шаг, рассчитав его последовательность. Вьяс был архитектором этих шагов, тех самых шагов, которые должны были вывести Арьяврат из лабиринта хаоса.

Шаг первый: расчистить путь. Паршурам пойман в ловушку в Айране Мачиле и, вероятно, погиб, а если нет, то, скорее всего, опоздал, учитывая, что небо над головой окрасилось зеленым. Грубая ошибка Паршурама будет преследовать его вечно, и потому он будет удален из игры.

Шаг второй: поднять тревогу. К настоящему времени Мати и Близнецы, вероятно, освободили Ваури и выпустили Календулу на Конклав, уничтожив разом будущее половины царств всего мира. Учитывая изоляцию Востока, чума вряд ли проникнет в Речные земли, но, даже если это произойдет, блокада, поддерживаемая Империей на восточных границах – созданная, чтоб прекратить торговлю с Матхурой, – позволит полностью оградить Восток. Да и вообще, Семеро владели лекарством.

Шаг третий: укротить непредсказуемое. Самый важный шаг из