Для тебя бессмертный - Сим Симович

«Вампиры Дакии».

«Оборотни Шварцвальда».

«Алхимические химеры».

И, наконец, полка с литерой «V».

Толстый фолиант с железными уголками. На обложке вытиснено: «Viktor. Origins & Heresy».

Взять книгу. Тяжелая. В ней — века наблюдений. Доносы шпионов из Киева, отчеты убийц из Дамаска, зарисовки внешности, анализы крови, сделанные безумными лекарями. Вся жизнь, разложенная на атомы, пронумерованная и подшитая к делу.

Открыть наугад.

«Год 1099. Иерусалим. Объект замечен при штурме стен. Получил три смертельных ранения копьем. Выжил. Убил двенадцать крестоносцев…»

Холодная ярость сжала горло. Они знали. Все это время, пока казалось, что удается скрываться, за спиной стояла тень с пером и записывала каждый шаг. Валерий был лишь наконечником копья. Древко сжимали здесь.

Книгу — в сумку. Нет, это слишком просто. Ее нужно уничтожить. Но сначала…

Шорох за спиной.

Едва слышный. Как будто крыса пробежала по песку.

Инстинкт заорал благим матом. Резкий уход в сторону, перекат через плечо.

Там, где секунду назад стояла голова, просвистела цепь. Тяжелое, шипастое кадило врезалось в стеллаж, разнеся в щепки полку с трактатами о демонологии.

Из тени между колоннами выступили фигуры.

Трое. Высокие, тощие, одетые в рваные балахоны. Их лица были скрыты капюшонами, но главное было видно.

Там, где должны быть глаза — грубая кожа, стянутая швами. Зашитые глазницы.

Хранители.

Слепые стражи архива. Воины, отдавшие зрение ради слуха. Они слышат, как бьется сердце мыши в другом углу зала. Они чувствуют движение воздуха.

— Чужак… — прошелестел один из них. Голос сухой, как шелест страниц. — Твоя кровь пахнет грехом.

Они двигались неестественно. Дергано, но быстро. В руках — цепи с тяжелыми кадилами на концах. Оружие, способное дробить кости и черепа на дистанции.

Виктор выпрямился. Меч бесполезен в тесном пространстве, среди узких проходов. Кинжалы? Слишком близко.

Использовать окружение.

Первый Хранитель раскрутил цепь. Гудение металла наполнило зал.

Бросок тяжелого фолианта в сторону. Книга ударилась о стену с глухим стуком.

Слепые головы дернулись на звук. Рефлекс.

Этого мгновения хватило.

Рывок вперед. Скользнуть под летящей цепью. Удар кулаком в солнечное сплетение.

Ощущение удара о каменную стену. Под рясой монаха была кольчуга. Хранитель лишь вздохнул, но не согнулся. Его рука перехватила цепь, используя ее как удавку, набрасывая на шею.

Звенья впились в горло. Холодный металл перекрыл кислород.

Монах был силен. Фанатичная, жилистая сила безумца.

Второй Хранитель заходил сбоку, занося кадило для удара по голове.

Ситуация критическая.

Упереться ногами в пол. Резко податься назад, увлекая душителя на себя. Спина монаха встретилась с грудью Виктора. Использовать его как щит.

Удар второго Хранителя пришелся по своему. Шипастый шар размозжил плечо душителя. Хруст кости, вой боли. Хватка на шее ослабла.

Сбросить раненого. Подхватить падающее кадило. Цепь легла в руку привычной тяжестью.

— Потанцуем в темноте?

Раскрутить оружие.

Теперь преимущество длины было у Виктора.

Удар с разворота. Тяжелый шар врезался в голову второго монаха. Ткань капюшона не спасла. Череп лопнул. Тело отлетело на стеллаж, обрушив лавину свитков.

Третий Хранитель замер. Он слушал. Он пытался понять, где враг, среди грохота падающих книг и стонов раненого товарища.

Виктор замер. Остановил дыхание. Замедлил сердцебиение — трюк, которому научился у индийских йогов век или десять назад.

Тишина.

Только капли дождя стучат где-то снаружи.

Монах сделал шаг. Осторожный. Его уши дергались, ловя малейший шорох.

Виктор поднял с пола чернильницу. Медленно.

Бросок в дальний угол.

Звон разбитого стекла.

Хранитель метнулся туда, нанося яростный удар цепью в пустоту. Открылся.

Прыжок.

В два шага преодолеть дистанцию. Схватить слепого за голову двумя руками. Резкий поворот.

ХРУСТ.

Тело обмякло.

Остался первый, раненый в плечо. Он полз к выходу, хрипя молитвы.

Подойти к нему. Наступить на грудь.

— Где остальные копии? — вопрос задан тихо, но вес сапога делал его весомым.

— В Риме… — просипел монах, брызгая кровавой слюной. — Ватикан… Секретный архив… Ты не сможешь… сжечь… Истину…

— Я и есть Истина. А вы — ошибка переписчика.

Давить сильнее. Ребра не выдержали. Хрип оборвался.

Тишина вернулась в архив. Но теперь это была тишина кладбища.

Поднять с пола масляную лампу. Снять стеклянный колпак.

Подойти к стеллажам. Секция «V».

Масло выплеснулось на древние страницы. Желтоватая бумага жадно впитала горючее.

Поднести огонь.

Пламя занялось неохотно, потом, распробовав вкус вековой пыли, взревело. Оранжевые языки лизнули корешки, перекинулись на соседние полки. Сухое дерево стеллажей вспыхнуло как порох.

Огонь пожирал историю. Отчеты о зверствах, доносы, списки жертв — все превращалось в черный пепел, поднимающийся к сводам потолка.

Взять свой том. «Viktor. Origins & Heresy».

Бросить его в самый центр костра. Смотреть, как чернеет и сворачивается кожа переплета. Как исчезают буквы имени.

Больше нет записей. Нет доказательств. Нет памяти.

Монастырь просыпался. Где-то наверху забил колокол — тревожный, частый набат. Почуяли дым.

Пора уходить.

Разворот. Плащ взметнулся, поднимая вихрь искр.

Выход из крипты навстречу лестнице. Жар за спиной становился невыносимым, но он грел. Это было очищающее пламя.

Подъем наверх. Во двор.

Дождь все еще шел, но теперь он не мог потушить пожар,