Для тебя бессмертный - Сим Симович

Они думали остановить лавину забором из гнилых досок.

Виктор поправил плащ, проверил, на месте ли алмазы и стилет.

Шаг. Еще шаг.

Ритм движения восстановился. Тяжелая, неотвратимая поступь судьбы.

За спиной, в развалинах, выл и скулил капитан Ринальдо, ползая в темноте на ощупь. Его послание уже начало свой путь. Страх придет в Рим раньше Виктора.

А следом придет тишина.

Начало июня 1194 года. Вилла «Tuscolana». Пригород Рима. Ночь.

Рим спал, укрытый одеялом дождя, но на вилле кардинала Орсини, Камерария Святой Церкви, ночь была ярче дня. Вилла, стоящая на холме Фраскати, сияла огнями сотен факелов, бросая вызов грозе. Стены из белого травертина дрожали не от грома, а от музыки. Лютни, виолы, смех куртизанок и звон золотой посуды — симфония разложения, которую здесь называли «скромным ужином».

Внутри главного зала пахло жареным вепрем, розовым маслом и лицемерием.

Кардинал Орсини, тучный мужчина с лицом, лоснящимся от жира, восседал во главе стола. Его пурпурная мантия была расстегнута, обнажая шелковую рубашку, на которой уже расплывалось пятно от соуса. Пальцы, похожие на сардельки, унизанные перстнями с мощами святых, раздирали перепелку.

— Еще вина! — рыкнул он, и слуга тут же поднес кувшин. — И пусть музыканты играют громче! Гром заглушает мысли о вечном.

Гости — римская знать, банкиры, продажные епископы — рассмеялись. Им нравилось, когда Камерарий шутил. Его шутки стоили дорого.

У дверей стояли швейцарцы. Гвардия. Элита в желто-синих камзолах поверх стальных кирас. Алебарды блестели, лица были каменными. Они охраняли покой наместников Бога.

Никто не услышал, как умерла стража у внешних ворот. Гром был слишком громким.

Звук, который заставил музыку смолкнуть, был другим.

БАМ.

Это не был стук. Это был удар тарана.

Массивные дубовые двери главного входа, украшенные бронзовыми барельефами ангелов, выгнулись внутрь.

Гости замерли. Виола взвизгнула и затихла.

БАМ.

Дерево треснуло. Бронзовый засов, толщиной в руку, лопнул с визгом.

Створки распахнулись, ударившись о стены.

В зал ворвался ветер, дождь и запах мокрой псины. Факелы затрепетали, тени метнулись по стенам, превращаясь в чудовищ.

На пороге стоял человек.

Высокий. Плечи закрывали проем. Черный плащ пропитан водой и грязью, с краев капала красная жижа. Капюшон откинут. Лицо — спокойное, серое, как могильная плита. Глаза не отражали света свечей.

В руке — ничего. Пустые ладони.

Кардинал Орсини подавился перепелкой. Кусок мяса застрял в горле.

— Кто… кха… кто пустил⁈ Стража! Взять его!

Капитан швейцарцев, стоявший у колонны, мгновенно оценил угрозу.

— К оружию! Защищать Его Высокопреосвященство!

Шестеро гвардейцев двинулись на чужака, опустив алебарды в боевое положение. Стена пик.

Виктор шагнул навстречу.

Никакой спешки. Никакой суеты.

Первый гвардеец сделал выпад, целясь в грудь. Классический удар, способный пробить кольчугу.

Виктор не уклонился. Шаг влево. Минимальное движение. Древко алебарды скользнуло по мокрому плащу.

Левая рука перехватила древко.

Рывок.

Гвардеец, державший оружие двумя руками, полетел вперед, как кукла. Навстречу правому кулаку.

Удар пришелся в шлем. Сталь смялась, вогнувшись внутрь. Звук был похож на удар молота по ведру с мокрой глиной. Солдат рухнул, из-под забрала брызнула кровь.

Остальные пятеро дрогнули, но строй не сломали. Дисциплина.

— Рубите его! — визжал капитан.

Две алебарды опустились одновременно. Сверху вниз.

Виктор поднял руки. Не защищаться. Атаковать.

Он поймал оба лезвия ладонями. Сжал металл. Кожа на ладонях лопнула, но кости выдержали.

Рывок в стороны.

Сила была такова, что древки вырвало из рук нападавших. Гвардейцы по инерции столкнулись лбами.

Виктор отбросил оружие.

Прямой удар ногой в грудь ближайшего швейцарца.

Треск ломаемой грудины перекрыл шум дождя. Кираса вмялась до позвоночника. Тело отлетело на пять метров, сбив стол с закусками. Жареный вепрь и солдат смешались в кучу на полу.

Зал наполнился визгом. Женщины падали в обморок, мужчины лезли под столы. Кто-то пытался бежать к черному ходу.

Капитан гвардии, видя, что его людей убивают как детей, выхватил двуручный меч.

— Die, Monster!

Он был мастером. Удар был быстрым, профессиональным, нацеленным в шею.

Виктор нырнул под клинок.

Апперкот.

Кулак снизу вверх. В челюсть.

Голова капитана запрокинулась под неестественным углом. Шея сломалась с сухим щелчком. Шлем слетел, покатившись по мрамору.

Все кончилось за десять секунд. Элита Ватикана лежала на полу, превращенная в груду металла и мяса.

Виктор отряхнул руки. Кровь капала с костяшек, смешиваясь с дождевой водой.

Он посмотрел на стол.

Кардинал Орсини пытался встать. Ноги не слушались. Он опрокинул кубок, и красное вино растеклось по белой скатерти, как предзнаменование.

— Ты… — сипел он. — Ты тот самый… Из донесений…

Виктор подошел к столу. Спокойно. Не обращая внимания на визжащих гостей.

Он взял со стола льняную салфетку. Вытер руки. Бросил окровавленную тряпку в салатницу.

— Орден Святого Георгия задолжал мне покой, Орсини. Я пришел за процентами.

— Бери все! — кардинал сорвал с шеи золотую цепь с крестом, усыпанным изумрудами. Стянул перстни. — Золото! В подвале сундуки! Я выпишу индульгенцию! Отпущу все грехи, прошлые и будущие!

Виктор обошел стол.

Орсини попятился, сбив стул. Уперся спиной в огромную дубовую бочку с вином, стоявшую у стены для удобства гостей. Бочка была открыта, в ней плавал черпак.

—