Боги, забытые временем - Келси Шеридан Гонсалез

– Вот все и закончилось, – сказала она под привычные аплодисменты зала.

– Давайте найдем ваших родителей. – Он предложил ей согнутую в локте руку, гадая, чувствует ли она то же самое, что чувствовал он.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

Толпа расступилась, когда они прошли через зал. Вместо восхищения их осыпали колючими взглядами и потрясенными шепотками.

Финн взглянул на мисс Харрингтон, такую прекрасную, гордую и неприступную, и его охватило пронзительное ощущение дежавю. Как будто в какой-то совсем другой жизни они пережили точно такой же момент или очень похожий.

Почувствовав его пристальное внимание, она подняла глаза. Теперь в ее взгляде не было уже привычного для него жгучего разочарования, а была лишь теплота и нежное любопытство. Секунду смотрела ему в глаза, и за эту секунду между ними прошла целая вечность.

Ее рука соскользнула с его предплечья и оказалась в опасной близости от запястья. Он был не уверен, что она сама это осознает, но у него не хватило духу ее остановить. Он позволил желанию взять над ним верх, решил выждать и посмотреть, что будет дальше. В какой момент он ее остановит, Финн сам не знал.

В миг ужасающей ясности она отдернула руку и спрятала ее за спину.

– Я… – начала она, но осеклась.

Он ничего не сказал, тем более что они уже видели Харрингтонов, стоящих вместе с четой Фицджеральд. Финн почувствовал себя преступником, пойманным с поличным. Ведь он делает именно то, от чего предостерег его Ричард, да еще и у всех на глазах.

Мисс Харрингтон направилась к ним без него, и он мысленно вздохнул с облегчением.

Он услышал, как миссис Харрингтон спросила у дочери, куда подевался ее кавалер, но успел ускользнуть раньше, чем она его перехватила.

Он сделал все, что просил Нед Харрингтон, и даже больше. Его дочь представляла собою проблему гораздо серьезнее, чем предполагал Нед, и ему будет очень непросто ее удержать, чтобы она не попала в скандальные хроники и в зону внимания мистера Фицджеральда.

Если Харрингтоны хотят закрепиться в верхах здешнего общества, им лучше и вовсе не выпускать дочь из дома. Хотя в глубине души Финн надеялся, что до этого не дойдет.

8

Руа была рада избавиться от лорда Данора. По крайней мере, так она говорила себе, когда вошла в гардеробную.

Двери плотно закрылись за ней, заглушив гул голосов трех сотен гостей.

Ей нужно было собраться с мыслями и выбросить этого Данора из головы. Она прижала руку к животу, пытаясь отдышаться. На нее что-то нашло. Какое-то странное умопомрачение, когда она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме него. В его присутствии она явственно ощущала некую искру. Вспышку восторга в унылом, безрадостном существовании. И в нем действительно было что-то знакомое.

Возможно, все дело в избытке впечатлений для одного дня. Она была к этому не готова и повела себя глупо из-за отчаянной необходимости влиться в общество.

Руа остановилась у зеркала. Да, она выглядит именно так, как себя чувствует – совершенно расхристанной. Щеки раскраснелись, лоб покрылся испариной, волосы растрепались. Может, поэтому все на нее и смотрели с таким явным неодобрением. Приглядевшись внимательнее к своему отражению, она заметила в зеленых глазах необычные золотистые крапинки. Она моргнула с полдюжины раз. У нее всегда были такие глаза?

Она вспомнила портрет Эммы, оставшийся в Конлет-Фоллс. Ее глаза тоже были зелеными, но какими-то блеклыми и потухшими. Художник наверняка разглядел бы и изобразил на холсте эти искрящиеся золотистые крапинки, пусть лишь для того, чтобы вдохнуть хоть каплю жизни в хмурое лицо Эммы.

Флосси многого не замечала в собственной дочери. Что такое чуть-чуть другой цвет глаз, если все остальное выглядит точно так же?

Руа прошла мимо зеркал и устроилась в удобном кресле за высокой трехстворчатой ширмой с цветочным узором. Свежие розы, стоявшие в вазе на столике, подняли ей настроение. Несмотря на высокие потолки и позолоченную отделку, в комнате было уютно. На столике рядом с вазой лежала стопка книг, а над ним висела красивая картина с изображением женщины, рисующей на мольберте под деревом. Руа почувствовала, как напряжение, накопившееся за сегодняшний день, потихонечку отпускает.

Возможно, она останется здесь до конца вечера. В конце концов, она уже станцевала с лордом Данором, объявившим себя самым желанным мужчиной во всем бальном зале. Можно ли сделать больше?

Она улыбнулась своим мыслям. Если ей повезет, этот танец приведет ее прямо в холодные объятия высшего общества и обеспечит семье Харрингтон благосклонность Фицджеральдов. Тогда она сможет спокойно закрыться в домашней библиотеке и никогда больше оттуда не выходить. Ей уже все надоело. Это так утомительно – быть дебютанткой.

Гул голосов и холодный сквозняк ворвались в ее тихое убежище.

– Нет, вы только представьте! Он танцевал с ней!

– Закройте дверь.

Дверь закрылась, но холод остался. Руа прислушалась.

– Его первый бал, и он танцует с какой-то поганой язычницей!

С поганой язычницей? Руа беззвучно повторила эти слова. Она сразу узнала нежный хрустальный голосок Аннетты Фицджеральд.

– Я случайно подслушала, как мистер и миссис Харрингтон практически умоляли лорда Данора потанцевать с их дочерью. Жалкое зрелище, надо сказать. И что ему было делать? Насколько я знаю, у них с Харрингтоном совместный бизнес.

– Все верно, – сказала Аннетта. – Вы слышали, что этим летом она сбежала из дома и попыталась принести себя в жертву для какого-то сатанинского ритуала? – Повисла долгая пауза. – И еще она, очевидно, убила человека, которого наняли, чтобы ее найти и вернуть домой. Ее мать пыталась сохранить все в тайне, но как она смеет?! Чтобы ее зло заразило всех нас?!

Они говорили о Руа, то есть об Эмме. Неужели она и вправду убила того человека? Руа покачала головой, не веря своим ушам. Она знала, что он пострадал, но чтобы он умер… Из-за воды?!

Нельзя допустить, чтобы эти слухи распространились по городу, но сейчас явно не время себя защищать. Оставалось надеяться, что эти женщины не заглянут за ширму и не обнаружат, что она их подслушивает.

– Как ты об этом узнала? На нее нужно заявить в полицию, – сказал кто-то из них.

– Слуги всегда знают все, что творится в хозяйском доме, – ответила Аннетта.

– Странно, что ее пускают в приличное общество. Все их семейство – позор и стыд. Напомни мне еще раз, почему твой отец ведет с ними дела? – вклинился в разговор новый голос, в котором явственно слышалось обвинение.

– Потому что, в отличие от твоего, мой отец – человек слова, – раздраженно проговорила Аннетта. – Он пригласил