Окно в Союз - Кабир Ким

И тут Витька, желая, конечно же, как лучше, хлопнул молодого меня по плечу.

— Да ладно тебе киснуть. Есть идея получше всяких кино. У бати в гараже початая бутылка «беленькой» стоит. Он и не заметит. Пойдем, снимем напряжение. Заодно и «железо» твое обсудим.

Молодой я на секунду замер. А потом махнул рукой.

— А пойдем! Все равно вечер испорчен.

И они втроем направились в сторону гаражей. А я остался сидеть в тени акации, и холод пробежал по моей спине, не имеющий никакого отношения к майской прохладе. Я вспомнил. Я все вспомнил в мельчайших деталях. В тот вечер я впервые в жизни напился. Не просто выпил, а принял лишку, потому что раньше и капли в рот не брал. И на следующий день накосячил с генератором, потому что поругался на ровном месте с Палычем. Палыч махнул рукой и ушел, и я сам обслужил генератор. А потом, на завершающей гонке сезона, позорно проиграл, когда за два круга до финиша мой «Восход-250» заглох.

Глава 8

Я остался один. Их голоса, полные дурацкого молодецкого задора, затихли за углом дома, оставив меня в густеющих сумерках и оглушительной тишине. Только стрекот кузнечиков да далекий гул проезжающей машины. Руки сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В груди поднялась горячая волна, смесь гнева и отчаянной беспомощности. Я должен был встать. Должен был догнать этого сопляка с моим лицом и встряхнуть как следует.

Сказать ему, что он идиот.

Что эта гонка — пыль, пустое место по сравнению с той девчонкой, чьи слезы он сейчас так легкомысленно списал на «женские глупости». Что эта бутылка водки, первая в его жизни, станет спусковым крючком для целой цепи мелких и крупных провалов. Проигранный чемпионат, ссора с тренером, упущенные возможности. А главное — трещина в отношениях с Леной, которая уже никогда по-настоящему не зарастет. Она простит, конечно. Но не забудет. И этот вечер станет первым камнем в стене, которая однажды разделит нас навсегда, и потом я много лет буду жалеть об этой потере. Я все это знал.

— Костя, ты что творишь? — прошептал я в пустоту, обращаясь к самому себе. — Ты же можешь все исправить. Сейчас. Один шаг, пара слов.

Я почти видел, как это произойдет. Я встаю, не спеша иду к гаражам. Слышу их смех. Заглядываю внутрь. Они там, разливают по граненым стаканам. Я окликну себя-молодого. Попрошу выйти на пару слов. Скажу, что я, мол, старый друг его отца. Или сосед. Что угодно. И скажу ему: «Парень, твою девушку я видел у подъезда. Плачет. Ты бы сходил, поговорил. Железки не убегут, а человека потерять легко». И он, молодой и упертый, может, и огрызнется сначала, но слова западут в душу. Он вернется. Помирится с Леной. И вся жизнь пойдет иначе.

Другая жизнь.

Это слово ударило наотмашь, как разряд тока. Другая. Не моя. В той, другой жизни, может, мы с Леной и не расстались бы. Может, у нас были бы дети. Или вообще не было бы. А мои дети? Мои, которые сейчас живут в Казани, Киеве, Калининграде? Которым я звоню по праздникам, чей ворчливый голос в трубке мне так до боли знаком? Что станет с ними, если я сейчас перережу этот провод и соединю контакты по-другому? Они просто… не родятся? Исчезнут, будто их и не было?

Меня прошиб холодный пот. Я вспомнил Сергея и его шею без единого пятнышка экземы. Это была мелочь, побочный эффект от спасения старушки. Положительный эффект. Но кто даст гарантию, что следующее «короткое замыкание» не выжжет к чертям всю мою вселенную? Я играл с распределительным щитом целого мира, имея на руках лишь примерную схему собственной квартиры. Это было не просто глупо, это было… самонадеянно.

— Нет, — твердо сказал я, вжимаясь спиной в холодные доски скамейки. — Нельзя.

Я сидел и смотрел на окна своего дома. Там, за одним из них, мои родители сейчас смотрели телевизор. Отец, наверное, читал газету, а мама вязала. Они были живы. В моем времени их уже давно не было. Еще одно искушение. Зайти, увидеть их. Обнять. Но я уже знал ответ. Не стоит. Каждое мое прикосновение к этому миру оставляло на нем отпечаток, меняло его структуру непредсказуемым образом. Я был аномалией, блуждающим током в идеально отлаженной системе.

— Ладно, Плотников, хорош сопли жевать, — пробормотал я, доставая из кармана пачку «Явы». — Личную жизнь ты уже прожил. Как смог. С тройкой, но сдал экзамен. Пересдачи не будет.

Чиркнула спичка. Горький дым наполнил легкие, немного приводя в чувство. Боль от упущенной возможности никуда не делась, она тупо ныла где-то под ребрами, но паника отступила. Нужен был другой подход. Если нельзя лезть в человеческие судьбы, в тонкую проводку чувств и отношений, значит, нужно работать с «железом». С тем, что я понимал. С технологиями.

Что, если я осознанно смогу дать этому миру что-то, что сделает жизнь всех немного лучше? Не вмешиваясь в конкретные биографии. Подкинуть идею, технологию, чертеж. Что-то, что здесь, в 1981 году, покажется фантастикой, но при этом будет основано на реальных, работающих принципах. Дать толчок. Небольшой, чтобы не сорвать резьбу.

Но что именно? Какую «фазу» подать, чтобы не случилось перегрузки?

Я докурил папиросу до самого фильтра и бросил окурок в урну. Решение созрело. Нужно провернуть начинающий ржаветь после выхода на пенсию мозг и поработать с информацией 1981-го. Старые технические журналы, справочники, патенты. Нужно было понять их уровень, нащупать ту точку, куда можно было бы относительно безопасно приложить усилие. Узнать, что они уже знали, и чего им не хватало для следующего шага. И еще, конечно, понять, в какой области будет этот шаг.

Я даже засмеялся, вспомнив вечное: «Один маленький шаг человека, но огромный скачок для человечества».

А для этого было только одно подходящее мне во всех отношениях место: Куйбышевская областная универсальная научная библиотека имени В. И. Ленина. Я встал со скамейки, разминая затекшие ноги. Двор опустел окончательно. Из окон лился теплый желтый свет. Где-то играла музыка. Моя юность оставалась здесь, за спиной, со всеми ее ошибками и победами. Я не стал оборачиваться. Домой, в 2025-й. Здесь нужна серьезная подготовка.

***

К переходам я теперь отношусь буднично. Подошел к порталу, дождался