Книжная лавка с ароматом кофе - Каири Аоцуки

– Они слишком сладкие, Цукаса. Японские сладости тоже прекрасно гармонируют с кофе.

– Что? Серьезно?

Вот те на! Где кофе и где японские сладости!

– Например, данго[25] с зеленью, политое сладкой фасолевой пастой. Мед же сочетается с этой пастой?

– М-м, – кивнул я. – Только сейчас распробовал.

– В таком случае можно использовать колумбийские кофейные зерна, которые обладают таким же глубоким вкусом, как и мед. И травяной вкус сочетается с данго с зеленью.

– Ого! Так это уже и не японская, и не европейская еда получается.

– Именно. Я время от времени пробую что-то помимо европейских лакомств и придумываю разные сочетания. Это позволяет мне отвлечься. К тому же сладкое успокаивает мысли. Так я убиваю двух зайцев одним выстрелом.

Точно! Амон почувствовал мое состояние и привел меня сюда. Тарелки и чайник в мгновение ока опустели.

– Спасибо за угощение!

– Да, было вкусно. Тебе хоть немного полегчало?

– Да. Спасибо.

– Вот и славно. – Амон улыбнулся.

Мне было неловко ему лгать, но сейчас, видя его улыбку, я почувствовал, что он мне это прощает. Теперь я мог спокойно смотреть ему в глаза. Мед стер все воспоминания об ужасном сне.

– Хотелось бы сюда еще как-нибудь заглянуть. И конечно, перепробовать все, что есть в меню, – подытожил Амон.

– В следующий раз я угощаю!

– Не беспокойся, Цукаса. В конце концов, для работодателя абсолютно нормально заботиться о благополучии сотрудника. – Игриво мне подмигнув, Амон накинул пальто. И в этот момент из его кармана выпало что-то серебряное.

– Ой, держи. – Я подобрал предмет с пола.

Это был медальон. Довольно старый, а внутри вклеено фото. Молодая темноволосая женщина в кимоно. Позади нее виднелось роскошное кирпичное здание. Это что, Токийский вокзал? Между девушкой и зданием стоял незнакомый мне памятник военному.

– Эта женщина… – Амон вырвал медальон из моих рук. Мертвенно побледнев, он сжал его в ладони.

– Амон?

– Прости. Это очень ценная для меня вещь, – тихо сказал он и спрятал медальон в карман.

– Кто она?

– Моя возлюбленная. – И на лицо Амона легла тень такого страдания, словно он переживал муки ада.

– Возлюбленная…

– Она уже умерла, – быстро проговорил он и отвернулся.

Я думал, что он пойдет к выходу, но Амон не двигался. Взглянув на него, я увидел, что его глаза закрыты, а губы плотно сжаты.

– Ты… молишься?

Ему явно было тяжело.

– Да, – кивнул Амон. – Но молюсь не Богу.

– Девушке с фотографии?

– Нет. – Амон взглянул на меня. В его лице сквозили горечь и самоирония. Я впервые видел его таким. – Я молюсь в пустоту. Точнее, у меня есть маленькая глупая надежда получить прощение. И я корю себя за собственную глупость и преступление.

Мне было нелегко его понять. Его мысли и фотография той девушки – все вдруг стало для меня непостижимым.

До Дзимботё мы шли молча и на некотором расстоянии друг от друга.

С того дня Амон стал часто уединяться в глубине магазина. Он, как и прежде, сидел на привычном месте и читал, но, казалось, был погружен в глубокие раздумья. А может, раньше я просто этого не замечал?

Время от времени его благородное лицо искажала гримаса боли, и тогда в его руках появлялась одна и та же книга – роскошный старинный европейский том в твердой обложке, о названии которого я не решался спросить и лишь наблюдал за тем, как, нахмурившись, Амон тяжко вздыхает. Но не переживать за него я не мог, и внутри меня росло беспокойство.

И вот однажды кое-что случилось. Я пришел в «Гнездо», но Амона там не оказалось.

Если Амон отсутствует, то «Гнездо» исчезает. Значит, он где-то в магазине. Но я никогда не заходил дальше кассы – моя работа ограничивалась пространством вне ее, и в этом смысле я все еще был посетителем.

– Амон? – окликнул я его.

Из коридора за прилавком, который вел в заднюю часть магазина, на меня смотрела темная пустота. Ответа не было. Ушел с головой в работу? Такое раньше уже случалось, поэтому я спокойно положил рюкзак в шкафчик и решил сам его поискать.

Может, моет полы? Или протирает пыль на столе? Или разбирает горы старых книг? Их заметно прибавилось в последнее время – они высились башнями на полу, на столе, стремясь, казалось, отвоевать любую точку еще свободного пространства. Моей задачей было распределять те, у которых были названия, по жанрам и ставить на полки. Иногда какая-нибудь книга подлетала ко мне сама, но к этому я уже привык.

Я заглянул туда, где обычно сидел Амон. Там тоже все было заполнено книгами. Он всегда охранял свое пространство, но книг от этого меньше не становилось. Амон будто специально выстраивал вокруг себя стену, при этом названия томов из этой «стены» каждый раз отличались.

Что ж, книги, книги… и я решил не лезть на его территорию. И в этот момент мой взгляд упал на одну европейскую книгу – ту самую, которую Амон просматривал с печалью на лице. Она спокойно лежала на столе, и любопытство взяло верх.

Я осмотрелся: ни одного намека на присутствие Амона. Я достал мобильный. Думал сфотографировать, но, если раздастся звук щелчка, будет не очень хорошо. Поэтому я решил тайком записать название в заметки: Le Fantome de l’Opera[26].

Я смог прочитать последнее слово – «опера». Неужели эта книга про оперу? Я так и представил Амона, исполняющего арии на сцене роскошного театра.

Под этой книгой была еще одна. Кажется, тоже европейская. Она оказалась более старой – в золотой обложке и с необработанными страницами. Наверное, это пергамент.

Что это? Книга изрядно потрепана, а местами даже почернела – будто ее не годы тронули, а подъели насекомые и плесень. Страницы, словно разорванные в клочья, выпадали обрывками. Бедняжка! Мне стало ее жаль. Это чувство усиливалось от осознания того, какой прекрасной она была изначально. Почему с ней это случилось? И утраченное, наверное, уже не восстановить.

Я посмотрел на корешок, но названия на нем не было. Возможно, это тоже чья-то история?

– Цукаса.

– Ой! – От неожиданности я выронил телефон. За кассой откуда ни возьмись возник Амон. – Как долго ты там стоишь?

– Только что вернулся. Заработался в кладовке с разбором книг, – как ни в чем не бывало ответил Амон.

Там в глубине и книгохранилище есть? Я ведь не знал, как магазин выглядит снаружи, поэтому и не мог представить, как он спланирован.

– Совсем на тебя не похоже, Амон, чтобы ты утратил