Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

Она проигрывала.

Глаза маркиза остекленели. Тело дёрнулось, раз, другой, конвульсивно выгибаясь дугой, словно через него пропустили ток. Изо рта вырвался хрип, мокрый и хлюпающий. Кровь потекла из носа, из ушей. Де Понтиак заваливался набок, и стул поехал вместе с ним, с глухим стуком опрокинувшись на пол.

Хранительница вскочила. Лавалле шагнул назад, рука метнулась к жезлу на поясе. Бижики отдёрнула руки, словно обожглась. Она была внутри его разума в момент срабатывания закладки, связана с объектом ментальным каналом, и этот канал разорвался взрывом. Кровь хлынула из носа Накомис, залив подбородок и шею, советница качнулась и чуть не упала. Мари-Луиз подхватила её за плечи, удержав на ногах.

Маркиз лежал на боку на полу, с открытыми стеклянными глазами. Кровь из ушей и носа расползалась тёмной лужей по дубовым доскам.

Де Понтиак был мёртв.

Зал замер. Все смотрели на тело с одинаковым выражением потрясения. Лавалле, начальник безопасности, конвоиры. Все, кроме меня.

Я смотрел на труп и чувствовал не шок, а усталое узнавание. Тот же почерк. Тот же триггер. Потёмкин умер точно так же — когда попытался произнести имя заказчика. Ментальная закладка, встроенная в разум так глубоко, что носитель сам о ней не подозревал, срабатывающая при попытке раскрыть определённую информацию. Кому маркиз передал технологии дронов? Меровингу, как и всё остальное? Но тогда бы и остальная информация об их сотрудничестве оказалась защищена. Соколовскому? Или кому-то третьему, чьё имя убивает тех, кто пытается его произнести?

Де Понтиак был уверен, что работает на двух хозяев: Меровинга и Гильдию Целителей. Он охотно сдал обоих. Закладка не сработала ни на имени герцога Хильдеберта, ни на имени Соколовского. Она сработала на вопросе о дронах. Кто-то третий поставил мину и контролировал этот конкретный канал. Маркизу промыли мозги так, что он сам не знал о существовании ещё одного хозяина. Того же кукловода, которого я искал с самого начала. Он вовсе не в Детройте и не в Совете. Он прячется где-то за кулисами, и его руки дотянулись до маркиза так же легко, как до Потёмкина.

Я поднял взгляд на Хранительницу. Мари-Луиз стояла, поддерживая Бижики за плечи, и смотрела на тело де Понтиака. Её лицо было серым.

— Под Чёрным Вигвамом находится лаборатория, — произнёс я. — Ею руководит Виссарион Соколовский, Архимагистр третьей ступени и глава Гильдии Целителей. Там содержится человек, на котором ставят эксперименты. Там ведут исследования, чьи данные де Понтиак показывал мне. И там, возможно, есть ответы на вопрос, который маркиз не успел озвучить.

Мари-Луиз медленно усадила Бижики на стул. Советница держала руки на весу, растопырив пальцы, словно боялась прикоснуться к чему-либо. Кровь на её подбородке уже подсыхала. Хранительница выпрямилась и повернулась ко мне.

— Расскажите о Гильдии.

Я рассказал. Коротко, без лишних деталей, только то, что нужно было знать для принятия решения.

— Соколовский — мой личный враг, — закончил я. — Человек, с которым я дрался и которого не добил. Если он уйдёт сегодня ночью, вы потеряете единственный шанс вычистить гадюшник, который разрастался под вашим городом два десятилетия. Я предлагаю совместный штурм. У вас есть маги, солдаты, ресурсы для оцепления. Чего у вас нет, так это человека, способного противостоять Архимагистру в прямом бою.

Я выдержал паузу.

— У меня есть. Я сам.

Хранительница молчала несколько секунд, глядя на тело де Понтиака. Маркиз лежал с открытыми глазами, и в них отражался свет люстры. Мари-Луиз перевела взгляд на меня.

— Этьенн, — произнесла Хранительница, не отрывая от меня глаз, — поднимай гарнизон.

Последнюю фразу она произнесла, не став скрываться за куртуазными формулировками.

— Их нужно выжечь дотла, князь. Соколовский — весь ваш.

Глава 7

Слова Хранительницы ещё висели в воздухе кабинета, когда Лавалле наклонился к её плечу и зашептал что-то на оттава. Смазанные звуки проскользнули мимо меня, не дав зацепиться ни за один корень. Артефакт-переводчик молчал, поскольку чужая речь прозвучала слишком тихо. Я слушал не слова, а интонацию: советник торопился, и явно говорил по делу.

Мари-Луиз не поворачивала к нему головы. Она держала на мне взгляд, пока Лавалле договаривал, и лицо её, серое после допроса де Понтиака, постепенно вновь становилось лицом уверенной в себе правительницы. Жилка на виске продолжала пульсировать, и я различал работу мысли по короткому подёргиванию уголка губ.

— Уточню сказанное, князь, — произнесла она ровно, когда советник выпрямился. — Гарнизон проведёт операцию своими силами. Ваша делегация будет находиться при штабе в качестве приданных экспертов по Гильдии Целителей. Соколовский остаётся за вами, и я рассчитываю на вашу помощь в той мере, в какой это потребуется.

Я не ответил сразу, достраивая в голове возможный смысл того, что Этьенн прошептал ей минутой ранее.

Спихнуть всё на чужака являлось политически проигрышной комбинацией, и любому советнику с минимальным опытом это становилось видно с первого взгляда. Если детройтский гарнизон останется в стороне, а зачистку проведёт русская делегация под флагом Угрюма, к утру франкоязычные газеты напечатают заголовки про Хранительницу, которая не контролирует собственный город и просит помощи у иностранцев. На третьей странице появится фотография ворот казино, выломанных русскими гвардейцами, и подпись о том, что Совет Двух Огней фактически расписался в политической импотенции. К полудню одна из фракций потребует созыва внеочередного заседания, к вечеру Мари-Луиз с немалой вероятностью подвергнется импичменту, и мой подарок превратится в петлю на её шее.

Лавалле всё это понял раньше хозяйки и потянул её обратно в правильную колею. Я мысленно поставил советнику зачёт по политической арифметике.

— Согласен, — кивнул я. — Так будет удобнее всем.

Удобнее это было прежде всего мне. Операция формально становилась детройтской, политически чистой, и за моими гвардейцами не оставалось обугленных трупов на чужой территории. Главное при этом я сохранял за собой: Соколовского, подвал, лабораторию, документы и того «уникального объекта исследований», о котором обмолвился перед смертью маркиз.

Этьенн подтянул к столу кожаную папку, развернул карту Детройта, прихватил её углы карандашницей и пресс-папье. Бижики молча поднялась со стула в углу, утёрла подбородок платком и подошла ближе. Кровь из носа у неё уже свернулась, но руки она по-прежнему держала на весу, словно опасаясь прикоснуться к чему-либо живому. Бумага изображала план города с условными знаками: мост, портальная станция, небольшой грузовой аэропорт на южном берегу, паромный причал, шесть выездов на загородные трассы. Чёрный Вигвам был отмечен крестиком в северо-западном секторе, у самой