В джунглях Юкатана - Алексей Птица

— Благодарю, падре, — Эрнесто склонил голову. — Я не подведу.

— Знаю, — тихо ответил падре Антонио, глядя, как юноша выходит в коридор, где его уже ждал молчаливый монах Хуан. — Знаю.

Юноша вышел, и как только стих звук его шагов, падре звякнул колокольчиком на своём столе. Нежный, но отчётливый звон разнёсся по тихой келье, и тотчас явился дежурящий у его двери монах, брат Сабас, сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, привыкшими к послушанию.

— Сабас, — начал настоятель, не повышая голоса, но с той властностью, которая не терпит возражений, — скажи приору, чтобы он отправил письмо дону Альберто Вальдеромаро. Сообщи, что я хотел бы с ним встретиться, как можно быстрее. И если у него есть время, то не позже этой недели.

Монах молча кивнул, запоминая.

— И второе, — падре Антонио взял со стола тяжёлое распятие и задумчиво провёл пальцем по фигурке Христа, — скажи ризничему, что я жду от него список людей, связанных с военной академией в Мехико, а также их долги перед церковью. Пусть подготовит мне отчёт и явит его завтра ближе к вечеру.

— Слушаюсь, — низко опустил голову монах и бесшумно вышел из кельи, притворив за собой тяжёлую дубовую дверь.

Падре Антонио остался один. Лампа на столе догорала, и её слабый свет уже не разгонял густые тени по углам кельи. Настоятель откинулся в кресле, положив руки на подлокотники, и закрыл глаза.

Мысли текли неторопливо, как вода в сеноте. Эрнесто ушёл, но разговор о звании, о деньгах, о будущем отозвался в душе старого священника глухой тревогой. Слишком многое завязано на этом юноше. Слишком много надежд.

«Господи, — прошептал он одними губами, — не дай мне ошибиться в нём. Не дай мне ошибиться в себе».

За окном, в глубине монастырского двора заухала вечерняя птица. Ей вторили сверчки. Мерида погружалась в сон, а падре Антонио всё сидел в темноте, перебирая чётки и думая о том, что время уходит. Кастовая война не ждёт. Эванс не ждёт. И юноша, который только что вышел за ворота, тоже не будет ждать.

Надо успеть. Надо сделать всё, чтобы он стал тем, кем должен стать. Настоятель перекрестился и, наконец, позволил себе сомкнуть веки. Завтра предстоял долгий день.

Глава 7

Фрэнк Лесли

Моя рука устала писать карандашом в блокноте. Пальцы ломило с непривычки: я давно не писал от руки, а уж по-русски тем более, только в прошлой жизни. Здесь же, торопясь зафиксировать информацию, которую выплёскивал Фрэнк Лесли, я лихорадочно черкал карандашом, стараясь успеть за ним. Каждая строчка давалась с трудом: карандаш скользил по шершавой бумаге, оставляя бледные следы, и приходилось нажимать сильнее, чтобы слова не расплывались. Пот заливал глаза, но я не мог остановиться.

Я не знал, сколько продлится действие напитка правды. Как долго журналист останется в сознании, насколько реальными будут его ответы. Толоаче действовал по-разному на каждого человека. Кто- то становился разговорчивым на час, кто- то впадал в забытьё уже через полчаса, если верить Кан Эку. Поэтому я торопился, задавая вопросы один за другим, стремясь выжать максимум. Другого случая могло и не представиться.

Убивать Лесли я на самом деле не хотел. Он уже отработанный материал, и опасности как таковой не представлял. Очнувшись, может идти жаловаться хоть Господу Богу, если докричится, конечно. А того, что он наговорил про Эванса, хватит, чтобы собрать на него же приличный компромат. Посетить Педро Ганадо, передать записи не так сложно, да и полезно. А там, глядишь, ещё что-то выгорит. Адвокат, который работает на американца, может пригодиться живым, если правильно нажать на нужные рычаги.

— Где живёт мистер Эванс? — спрашивал я, и Лесли, с трудом ворочая языком, называл улицу, номер дома, район Нью-Йорка. Я записывал, чувствуя, как буквы пляшут перед глазами, но заставлял себя оставаться внимательным.

— Как его полное имя?

— Уильям Х. Эванс, — следовал ответ. Я мысленно прокручивал имя, пытаясь запомнить его навсегда.

— Как лучше и быстрее до него добраться?

— Пароход до Нью-Йорка, затем экипаж, — вопрос об адресе я повторил дважды, и сверил с первой записью, всё сходилось.

— Сколько стоит проживание в Нью-Йорке и где лучше остановиться?

Вопросы сыпались градом, перемежаясь от простых и безобидных до въедливых и каверзных. Я проверял его на вшивость: спрашивал о том, что уже знал от Пабло, и Лесли подтверждал детали, где встретился с метисом, сколько заплатил авансом, как договаривался о подтверждении убийства. Всё совпадало. Значит, зелье работало, и журналист не пытался хитрить, даже когда мозг его плавился от дурмана.

— Как полное имя местного адвоката мистера Эванса? -спросил я, уже зная ответ, но желая услышать его из уст Лесли.

— Педро Хосе Ганадо, — выговорил журналист. — Контора на площади, напротив собора. Весь город знает.

— Кто на него работает?

— Секретарь, два писаря, несколько осведомителей среди торговцев. Он человек Эванса, через него идут все сделки с землёй.

— Кто ещё работает на Эванса?

Лесли перечислил имена: плантаторы, которые продали свои земли, подставные лица, через которые оформлялись покупки, даже имя капитана небольшого парохода, который возил грузы из Прогресо в Нью- Йорк. Я записывал, чувствуя, как в голове складывается картина целой сети, опутавшей Юкатан.

— Каков его личный капитал? Чем владеет? Какие связи есть в Мексике?

Вопросы становились всё более детальными. Лесли рассказывал о банковских счетах Эванса в Нью-Йорке, о его партнёрах, о знакомствах в Мехико среди чиновников, которые закрывали глаза на махинации с землёй. Я слушал и понимал: этот американец не просто жадный плантатор, он часть большой системы, которая раскидывает свои щупальца по всей Мексике. И чтобы противостоять ему, нужны не только деньги и оружие, но и политическая воля, которой у местных властей пока не имелось, и вряд ли появится в будущем.

Времени на допрос у меня оказалось достаточно. К вечеру я знал половину того, что хотел, но ещё не всё, что могло пригодиться в будущем. Первая бутылка текилы опустела давно, я ещё дважды давал журналисту выпить, но теперь обычной текилы, без добавок. Этого не хватало для вдумчивого разговора. Клиент ослаб, язык его заплетался, глаза закатывались. Я понимал: пора дать ему отдохнуть, иначе он просто отключится, и все усилия пойдут прахом.

Я потянулся за второй бутылкой, откупорил, плеснул в стакан и добавил самую малость настойки,