В джунглях Юкатана - Алексей Птица

— Пей, — сказал я, поднося стакан к губам Лесли. — Ещё немного, и мы закончим.

Он послушно глотнул, закашлялся, но выпил до дна.

Я дал зелью время впитаться, а сам решил отправить Кан Эка за Себастьяном Чаком. Тело Пабло, неподвижное и уже холодное, лежало в углу, накрытое старой циновкой. Я не хотел, чтобы оно оставалось здесь до утра.

— Кан, — позвал я, отрываясь от блокнота.

Индеец поднялся из тени, где сидел всё это время, не проронив ни слова.

— Беги к Себастьяну, приведи его сюда. Пусть возьмёт двух лошадей. Скажи, что Пабло мёртв, его нужно отвезти на кладбище и похоронить как католика, он это заслужил. Все расходы за мой счёт. Если понадобится священник, заплатите.

Я полез в карман, отсчитал пять серебряных песо и протянул Кан Эку.

— Вот, держи. Этого должно хватить. А я пока останусь допрашивать дальше.

Кан Эк кивнул, бесшумно отодвинул тяжёлые засовы и скользнул в вечернюю темноту. Я остался один с журналистом. Тишина сгустилась, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием Лесли.

Выждав ещё минут двадцать, я продолжил. Клиент стал готов говорить, но до конца я не был уверен, что он говорит одну только правду. Поэтому я временами повторял вопросы и тщательно записывал ответы, чтобы потом сличить их и переписать заново. Работа кропотливая, нудная, но занятная и весьма информативная. Я узнал не только о делах Эванса, но и о самом журналисте: о его неудавшейся карьере в Нью-Йорке, о долгах, о женщине, которую он бросил ради этой поездки. Лесли выглядел жалко, но мне его не хотелось жалеть, каждый сам выбирает свою дорогу.

К моменту, когда вернулись Себастьян с Кан Эком, я в целом закончил. Блокнот оказался исписан почти до последней страницы. Буквы плясали перед глазами, пальцы отказывались держать карандаш, но я чувствовал удовлетворение. Информации к размышлению оказалось много, намного больше, чем я ожидал. Теперь нужно заняться другими делами.

— Себастьян, Кан Эк тебе всё рассказал по дороге? -спросил я, откладывая карандаш и растирая затекшую кисть.

— Да, сеньор, не повезло Пабло, — ответил Чак, окинув взглядом тело в углу. В его голосе не прозвучало особой печали, но какая- то доля сочувствия чувствовалась.

— Да, не повезло. Не думал, что журналист способен на убийство, тем более на такое изощрённое. Но вот так случилось. Забирайте тело, везите хоронить. Не затягивайте. Я журналиста сам отведу в гостиницу. Он пьян, так что доставлю в лучшем виде и прямо к входу. Буду ждать вас там.

— Сеньор, вы разве пили с журналистом? — в голосе Себастьяна сквозило любопытство, смешанное с недоумением.

— Почти. Я немного, он много. Поговорили по душам, он мне всё рассказал, что у него наболело, за это я сохранил ему жизнь. Он ещё пригодится. А сейчас хватит разговоров, времени слишком мало. Солнце уже почти село, и не дело хоронить Пабло в темноте, он этого не заслужил.

— Его всё равно похоронят только утром, — заметил Чак, взваливая тело на плечо. — Пока могилу выкопают, пока священник мессу отслужит, да и место нужно купить.

— Вот и займитесь. Он умер от сердечного приступа. Скажешь, что друг перебрал текилы и отдал Богу душу. Тем более, что это так и есть, и мы в этом деле абсолютно не при чём. Действуйте, времени мало.

— Хорошо, сеньор. Давай, Кан, берись за ноги, а я за плечи.

Они подхватили тело несчастного Пабло и вынесли его за дверь. Тяжёлый запах смерти ещё держался в комнате, но я проветрил её, распахнув окно, и он начал рассеиваться.

Я быстро собрал вещи: блокнот спрятал во внутренний карман куртки, пузырёк с остатками толоаче туда же, туго закрутив пробку. Револьверы проверил: оба заряжены. Всё, что могло выдать наш разговор, я убрал.

Журналист сидел на стуле, свесив голову на грудь, и тихо посапывал. Я подхватил его под мышки, с трудом поставил на ноги. Лесли оказался тяжёлым, неповоротливым, как мешок с песком, и почти не держался на ногах. Его голова моталась из стороны в сторону, ноги подкашивались.

— Вставай, Фрэнк, — прошептал я, подталкивая его к выходу. — Пора в гостиницу.

Он что- то промычал, но шагнул.

Улица встретила меня вечерней духотой. Солнце уже село, и на Мериду опускались быстрые тропические сумерки. Фонари ещё не зажгли, но из окон домов лился тёплый свет, и где- то играла музыка. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что только что произошло в этом глухом переулке.

Журналиста сильно развезло от настойки и от выпитой текилы, и я всерьёз опасался, что не смогу дотащить его до гостиницы самостоятельно. Он то и дело спотыкался, пытался что- то говорить, но вместо слов из его горла вырывалось лишь невнятное мычание. Пот заливал лицо, одежда промокла насквозь. Я тащил его, поддерживая под плечо, и ругался, жалея, что его нельзя оставить на месте допроса, а то ещё сдохнет, мразь.

— Эй, сеньор! — окликнул меня какой-то прохожий, когда мы почти дошли до площади. — Ваш друг перебрал?

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Загуляли маленько. Ничего, сейчас в гостиницу доставлю, проспится.

— Тащите его к фонтану, там освежиться можно, -посоветовал добрый самаритянин.

— Всё будет хорошо, — отмахнулся я и потащил Лесли дальше.

В гостинице «Дель Монте» нас встретил портье, который узнал постояльца и с пониманием покивал, увидев его состояние. Я объяснил, что сеньор Лесли немного перебрал текилы, празднуя удачное завершение своих дел, и что ему нужна помощь, чтобы добраться до номера. Портье позвал слугу, и вдвоём мы кое-как затащили журналиста на второй этаж и уложили на кровать.

— Он проснётся завтра, — сказал я, протягивая слуге мелкую монету. — Пусть принесут ему воды и крепкого кофе, когда очнётся.

— Будет сделано, сеньор, — поклонился тот.

Я вышел на улицу и облегчённо вздохнул. Всё. Журналист жив, его показания у меня в блокноте, тело Пабло отправлено на кладбище. Теперь оставалось дождаться Себастьяна и Кан Эка.

Я прислонился к стене дома напротив гостиницы, сунул руки в карманы и стал ждать. Мысли крутились вокруг услышанного. Эванс. Нью- Йорк. Сеть посредников, чиновников, плантаторов. Я знал теперь, куда ехать, с кем говорить и как давить. Но всё это на потом. Сначала нужно закончить войну, укрепить отряд,