Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Такие проекты я сразу откладывал на стол, и к концу моей инспекции, на столешнице лежал десяток папок. Предшественник не просто мечтал о переменах. Он готовился их воплощать. Причём основательно.

И чем больше я читал эти записи, тем отчётливее понимал: все эти проекты требовали много времени. А князь внезапно слег, не успев довести до конца ни одну из задумок.

Я задумчиво посмотрел на скопившиеся на столе папки.

— Вы ищете что-то конкретное? — уточнила Вера, которая все это время за мной наблюдала.

Я обернулся к секретарю и задумчиво произнес:

— Пытаюсь лучше понять предшественника. Все эти проекты очень полезны. И ни один он не успел реализовать до конца.

Девушка слегка наклонила голову, рассматривая разложенные папки. Пробившийся сквозь стекло солнечный луч осветил её лицо, и я заметил, как девушка сосредоточенно прикусила нижнюю губу, размышляя.

— Может быть, хотел всё довести до совершенства? — неуверенно предположила она после паузы.

— Возможно, — согласился я. — Но мне кажется, здесь чего-то не хватает.

«Чего-то, что и свело его в могилу», — хотел было добавить я, но промолчал.

— Эти папки — всё, что вы нашли? — уточнил я, обращаясь к стоявшей рядом девушке.

— Пока да, — ответила секретарь. — Но архив большой. Я ещё не всё просмотрела. Пыталась разобраться с текущими делами, а это оставить на потом.

Она обвела взглядом стеллажи, заставленные папками и томами.

— Думаю, что таких заметок было куда больше, — произнёс я, задумчиво проведя ладонью по одной из папок. — И должно быть что-то очень важное, первостепенное, ради чего старый князь отложил эти проекты.

— Может, их убрали? — предположила Вера. — Например, когда наводили в кабинете порядок. Может, стоит спросить у Никифора? Он наверняка знает, где князь мог хранить важные бумаги.

Я поморщился: после сегодняшнего разговора с Никифором мне показалось, что домовой не очень хочет посвящать меня во все дела предшественника. Но девушка была права: без его помощи, мы будем искать здесь документы целую вечность. И в результате можем ничего не найти.

— Разумная мысль, — согласился я. Встал с кресла и вышел из кабинета в поисках домового.

Я направился к двери, но на пороге обернулся. Взглянул на залитый солнцем стол, на стеллажи с книгами, на папки с неосуществлёнными мечтами. Комната выглядела почти уютно. Вот только я уже знал: эта внешняя безмятежность обманчива. Здесь хранились секреты. И мне предстояло их раскрыть.

Вышел в коридор. Где-то вдали, на кухне, слышался приглушенный звон посуды. И я направился в сторону источника звука.

Домовой хлопотал возле печи, помешивая что-то в большом чугунном котле. Помещение, наполнял запах тушеного с травами мяса.

— Никифор, — позвал я.

От моего голоса домовой вздрогнул, едва не выронив половник. Обернулся ко мне, и я увидел в его глазах то, чего не ожидал увидеть. Страх.

Не просто удивление или раздражение от того, что его потревожили и отвлекли от своего занятия. Именно страх, который промелькнул и тут же исчез, спрятавшись за привычной маской добродушия.

— Николай Арсентьевич, — пробормотал он, торопливо вытирая руки о фартук. — Вы меня напугали. Так увлекся процессом готовки, что не слышал, как вы вошли. Очень уж люблю я, знаете ли, это дело.

— Простите, — ответил я, наблюдая за ним. — Не хотел пугать.

Никифор отвернулся к печи, но я заметил, как напряглись его плечи. Он явно ждал, что я скажу дальше. И боялся этого.

— Мне нужна ваша помощь, — произнёс я, стараясь говорить мягко, без нажима. — По поводу документов старого князя. Вы ведь знаете этот дом лучше всех. Где он мог хранить важные бумаги?

Домовой замер с занесенным половником. А на кухне на несколько долгих мгновений повисла тишина.

Потом Никифор медленно опустил половник обратно в котёл. Повернулся ко мне. Лицо его было непроницаемым, но в глазах всё ещё плескался тот самый страх.

— Что вам нужно, Николай Арсентьевич? — спросил он глухо.

И я понял: сейчас решается нечто важное. Домовой выбирает, довериться мне или продолжить молчать. И от этого выбора может зависеть очень многое…

Глава 10

Разговоры по душам

Таким домового я ещё не видел, и это оказалось куда более тревожным, чем могло показаться на первый взгляд. Никифор всегда был собранным, уверенным, порой ворчливым, но в этом его поведении всегда ощущались сила и порядок. Теперь же в его движениях, в том, как он на мгновение замер, словно потеряв нить собственных мыслей, проступила растерянность, чуждая ему и потому особенно заметная.

Эту реакцию домового казалось, почувствовал даже дом. Словно между ними существовала невидимая, но прочная связь, которую не разорвать ни временем, ни расстоянием. Печная труба глухо загудела, будто в ней проснулся ветер, хотя снаружи стояла тихая, почти безветренная погода. Окно жалобно застонало, рама дрогнула и с сухим, неприятным хрустом распахнулась, впуская в комнату резкий поток прохладного воздуха.

Я невольно вздрогнул. Всё это произошло слишком быстро и слишком согласованно, чтобы списать на случайность.

Никифор нахмурился. На этот раз уже по-настоящему, без привычной напускной строгости. Он резко тряхнул головой, словно отгоняя от себя ненужные мысли, и коротким, почти нетерпеливым взмахом руки заставил створку захлопнуться. Рама послушно встала на место, стекло тихо звякнуло, и в комнате вновь воцарилась привычная тишина, но уже не такая спокойная, как прежде.

Домовой на секунду задержался у окна, словно проверяя, всё ли в порядке, а затем, будто решив, что достаточно проявил слабость, вернулся к печи.

Он поднял крышку котелка и деловито заглянул внутрь, возвращая себе вид хозяина, для которого нет ничего важнее порядка в доме. Движения его снова стали точными и уверенными, но я уже знал, что видел то, что он предпочёл бы скрыть.

— Дела у меня, князь, — буркнул Никифор, не оборачиваясь и делая вид, что полностью поглощён содержимым котелка. — Шли бы вы по своим и мне не мешали. А то, не ровен час, еда подгорит. А у меня такого уже почитай лет сто не бывало.

Он произнёс это с такой обидой, будто сама возможность подобного была личным оскорблением, нанесённым ему безо всякой причины.

Я, не торопясь уходить, опёрся плечом о буфет и сложил на груди руки, давая понять, что на этот раз отступать не намерен. Поза вышла вполне мирной, но упрямство в ней читалось без труда, и, судя по тому, как домовой едва заметно повёл плечом, он это понял.

Никифор бросил на меня короткий, испытующий взгляд, в котором мелькнуло недовольство.

— Или вы решили