Фарфоровая невеста - Соня Золотова

— Интересный вопрос.

— Я серьезно.

Она несколько секунд смотрела на цветы. Потом пожала плечами.

— Потому что для меня это означало бы сдаться.

Я нахмурилась.

— Сдаться?

— Да.

Марра говорила спокойно, но в ее голосе появилась жесткость.

— Принять этот мир. Перестать искать путь назад. Смириться. Для меня это значит отказаться от самой себя.

Я задумалась.

— Но почему?

— Потому что я не выбирала эту жизнь. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Меня украли. И тебя, кстати, тоже.

И от этих двух слов вдруг стало неуютно. Очень. Не призвали. Не перенесли. Не вызвали. Украли.

— Если я соглашусь остаться, — тихо продолжила она, — значит, признаю, что со мной можно было так поступить. Что это нормально. Что чужая воля важнее моей.

Я молчала. Потому что спорить не получалось. Не было у меня логичных аргументов «против».

— Но это я, — добавила Марра уже мягче. — Не все такие.

Я подняла голову.

— Были те, кто не хотел бежать?

— Конечно.

— Правда?

— Конечно.

Она усмехнулась.

— Почему тебя это так поражает?

— Потому что… — Я замялась. — Потому что ты никогда о них не рассказывала. И другие не рассказывали.

Марра неожиданно рассмеялась.

— Зоя.

— Что?

— Ты же сама спрашивала именно про побеги.

Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. И опять закрыла. Потому что она была права, абсолютно. Я спрашивала про побеги, про способы выбраться, про тех, кто пытался уйти. Ни разу не спросила про тех, кто остался добровольно.

— И много таких?

— Достаточно.

Она пожала плечами.

— Кто-то нашел здесь семью. Кто-то дело жизни. Кто-то друзей. Кто-то любовь.

Последнее слово почему-то прозвучало особенно громко. Хотя Марра сказала его совершенно обычным голосом. Любовь. Я немедленно вспомнила Дрейка. Потом Коллена. И страшно разозлилась на себя. Но еще сильнее разозлилась на них. Очень продуктивно, Зоя, молодец.

— Кто знает, — продолжала Марра, — может, и тебя здесь однажды удержит что-то такое.

— Нет.

Ответ вырвался слишком быстро. Настолько быстро, что я сама себе не поверила. Марра заметила это тоже. И ничего не сказала.

А я вдруг осеклась. Потому что собиралась спорить, доказывать, объяснять, но… В голове начали всплывать вещи, которые уже держали меня здесь…

Мастерская. Белые тарелки. Краски. Теплый фарфор под пальцами.

Девочка с розой в чашке. Мальчишка, назвавший меня волшебницей. Свистулька для сына булочницы.

А еще…

Я вздохнула. Очень тяжело.

— Вот именно, — тихо сказала Марра. Она явно читала меня как открытую книгу.

— Это ничего не значит.

— Конечно.

— Правда.

— Разумеется.

Я прищурилась. Марра невинно улыбнулась. Ужасная женщина, совершенно ужасная. Некоторое время мы молчали.

За окном было уже совсем темно. Кто-то прошел по улице. Звякнул колокольчик на двери соседней лавки. А я вдруг подумала о том, что произошло со мной за последние недели. И о том, какой была жизнь раньше. Странно. Еще месяц назад мне казалось, что я живу. Учеба, дом, экзамены, проекты, переживания…

Но сейчас, вспоминая все это, я понимала, что это не было настоящим сюжетом. Со смыслом. Будто это была всего лишь длинная подготовка к чему-то важному. Предисловие или первые главы. Та самая часть сказки, где героиня живет с мачехой, терпит несправедливость и не подозревает, что впереди ее ждет совсем другая история.

А настоящая жизнь началась здесь. В городе проклятого Хорна среди волшебного фарфора. Вот ведь открытие, а?

32. Волшебница в башне

Из цветочной лавки я вышла ближе к ночи. В свете фонарей улицы казались немного сказочными, словно театральные декорации. Словно кто-то вот-вот поднимет занавес и начнется следующий акт представления. Правда, в моей голове представление уже шло полным ходом.

— Думаешь, они оба работают на Хорна? — спросила я Марру незадолго до ухода.

Она подняла на меня глаза и усмехнулась.

— А почему ты думаешь, что я на него не работаю?

— Потому что…

И тут выяснилось, что разумного ответа у меня нет.

Потому что Марра помогала мне, предупреждала, рассказывала про побеги, заботилась, да и вообще — мне просто хотелось ей верить! Но, тем не менее, я не погнушалась устроить ей проверку. Как и остальным. Тем, кто были для меня самыми дорогими в этом мире.

Очень научный подход, Зоя. Исключительно детективный.

— Я тебя проверяла, — призналась я наконец.

И почувствовала себя ужасно неловко.

Марра вдруг рассмеялась вместо того, чтобы обидеться.

— Молодец.

— Что?

— Молодец, говорю.

— Ты не сердишься?

— За что? — она показательно удивленно подняла брови.

— За то, что я тебе не доверяла.

— Зоя, — Марра отложила ножницы. — В этом городе нельзя доверять людям просто потому, что они кажутся хорошими. Я тебе уже говорила об этом. И повторю — нельзя.

Я нахмурилась.

— Но ведь кому-то же можно…

— Возможно. — Она пожала плечами. — Только я пока таких не встретила.

И тут мне стало пронзительно грустно. Потому что Марра говорила это совершенно спокойно. Как будто это нормально, вот так вот жить и не доверять никому. И не жаловаться на это, не бороться, не пытаться изменить…

— За столько лет?

— За столько лет.

— Никаких друзей?

— Нет.

Я сглотнула комок. То есть… да, это вполне логично. Мне Марра тоже не верила.

— И не было никого, в кого хотелось бы влюбиться?

Она покачала головой.

— Нет.

И вот тогда я замолчала. Потому что осознала обратную сторону той силы, которой всегда восхищалась. Марра была умной. Осторожной. Независимой. Ее невозможно было обмануть красивыми словами. Невозможно было заманить в ловушку обещаниями. Невозможно было заставить забыть о доме. Но цена…

Цена оказалась очень высокой.

Когда я прощалась с ней, то всё никак не могла отделаться от странного чувства. Словно заглянула в собственное возможное будущее.

Если рассуждать логически, осторожность Марры была абсолютно правильной.

Вот взять хотя бы меня. Дрейк. Коллен. Оба мне нравились. И что в итоге?

Оба не выдержали проверки.

А значит, Марра была права. Нельзя доверять. Нельзя открываться. Нельзя подпускать людей слишком близко.

Это звучало разумно.

Проблема заключалась только в том, что от одной мысли о такой жизни мне становилось крайне тоскливо.

Я уже подходила к магазину, когда вдруг вспомнила мальчишку, который назвал меня волшебницей. И других детей. Всех, кто мне помогал. Девушек Хорна и продавцов на рынке. Пусть… Пусть не всем можно было доверять.

Но всё хорошее, что произошло со мной в этом мире, так или иначе было связано не только с фарфором. Но и с людьми. С тем, что я кому-то поверила. С кем-то заговорила. Кого-то впустила в свою жизнь. Даже если мне потом оказалось больно.

Я остановилась возле витрины закрытой лавки и некоторое