Фарфоровая невеста - Соня Золотова

Все-таки дети обладают невероятной способностью делать мир проще. Для них не существовало сложных разговоров про доверие, предательство, ложь во спасение и прочие взрослые глупости. Им нужна была птица, которая красиво поет. И точка. И, если честно, мне тоже сейчас хотелось думать исключительно о птице.

Закрыв лавку, я почти бегом отправилась в мастерскую, захватив с собой на ужин кусок пирога, оставшийся от вчерашних излишеств. Все вечно говорили мне, что нельзя есть в сухомятку, занимаясь другим делом, но… Пусть себе говорят, короче.

Я поставила лампу на стол. Потянулась к полке за кистями… И замерла. На дальнем стеллаже стоял небольшой деревянный ящик.

Я нахмурилась. Странно. Мне почему-то казалось, что раньше его здесь не было. Нет, не так. Я была почти уверена. За эти недели я успела облазить мастерскую вдоль и поперек. Искала краски. Глазурь. Бумагу. Да что там, я даже под верстак однажды залезла, когда потеряла маленькую серебряную ложечку для смешивания пигментов.

Такого ящика здесь раньше не было. Или… Был? Я подошла ближе. Сняла крышку. Внутри лежал сверток из влажной вощеной бумаги. Я осторожно взяла его и развернула. Внутри была глина для лепки. Очень гладкая, мокрая… Я осторожно коснулась ее пальцами. Теплая. Нет, не теплая. Скорее… живая.

Глина чуть заметно пружинила под рукой, будто давно ждала именно этого прикосновения.

— Очень интересно, — пробормотала я. — Либо у меня начинаются галлюцинации от недосыпа, либо эта мастерская решила самостоятельно пополнять запасы.

Второй вариант почему-то показался более вероятным.

В конце концов, я уже жила в мире, где тарелки могли откликаться на настроение художника, а дети считали меня волшебницей. Почему бы глине не появляться из ниоткуда? Логично. Почти.

Я оторвала небольшой кусок и села за стол.

Птица. Какая должна быть птица? Не настоящая. Настоящих птиц мальчишка наверняка видел множество. Нужна была сказочная.

Я долго перекатывала глину в ладонях, разминая ее. Она постепенно становилась все мягче, все податливее. Под пальцами исчезали маленькие пузырьки воздуха, поверхность делалась шелковистой, и мне вспомнились уроки с репетитором перед поступлением. Потому что лепка давалась мне хуже всего. Сначала мои поделки неизменно выглядели так, словно их лепил очень талантливый крот.

Надеюсь, за последний год я все-таки немного выросла.

Сначала появился маленький овальный комочек. Будущее тельце. Потом я осторожно вытянула шею. Сделала круглую головку. Чуть приплюснула грудку. Тонкой деревянной палочкой аккуратно наметила линию сложенных крыльев. Потом еще раз.

Нет. Слишком глубоко. Пришлось разгладить и начать заново.

Я улыбнулась. Как же давно мне не было так спокойно.

Только глина. Лампа. Тишина. И птица, которая постепенно рождается у меня под пальцами.

Клюв оказался самым капризным. То слишком длинный. То слишком толстый. То птица начинала напоминать недовольную утку.

— Нет, милая, — тихонько сказала я фигурке. — Ты же у нас волшебная красавица.

Утка, кажется, не согласилась. Пришлось переделывать еще раз.

Когда наконец получилось именно то, что хотелось, я выдохнула с облегчением. Деревянной иглой осторожно прорезала отверстие для свистка. Самое ответственное место. Руки даже немного вспотели. Если ошибусь хоть на миллиметр… Но нет. Лучше не думать.

Я медленно поворачивала фигурку, проверяя каждый изгиб. Аккуратно вычищала изнутри лишнюю глину маленькой изогнутой ложечкой, потом долго сглаживала поверхность влажной тканью. Подушечки пальцев скользили по будущим крыльям, по хвосту, по крошечному хохолку, который я все-таки решила добавить. Птица сразу стала выглядеть чуть важнее. Будто знает какую-то тайну и не собирается никому ее рассказывать.

Когда заготовка подсохла, я взялась за краски.

На грудке появились теплые золотистые перышки. Крылья я сделала небесно-голубыми, с тонкими серебряными прожилками. В какой-то момент я так увлеклась, что совершенно перестала замечать время. Только смешивала оттенки. Добавляла тонкие линии. Стирала лишнее. Снова рисовала. Глазурь легла ровным прозрачным слоем.

Когда я наконец подняла голову, за маленьким окошком мастерской уже начинало светлеть.

Я медленно моргнула. Еще раз посмотрела в окно.

— Ой…

Вот это было уже совсем нехорошо. До открытия лавки оставалось всего ничего. Я страшно не высплюсь. Завтра… нет, уже сегодня… опять буду путать сахарницы с молочниками.

Я тяжело вздохнула. Потом посмотрела на готовую птицу. Какая же она получилась хорошенькая. Совсем маленькая, смешная. Будто сейчас вспорхнет с ладони. даже немного жалко было отправлять ее в печь для обжига.

Оставшиеся полтора часа я толком не спала, ворочалась туда-сюда под одеялом, а потом не выдержала и побежала проверять, как там птичка. Она не потрескалась и не сломалась при обжиге, уфф. И быстро охладилась, пока я, зевая, одевалась и умывалась. А потом сказала ей:

— Ну что, проверим?

Осторожно поднесла свистульку к губам. Набрала воздуха. И тихонько дунула.

Я ожидала услышать обычный свист. Но вместо этого… Вместо этого по мастерской разлился чудесный звук. Будто где-то совсем рядом кто-то коснулся губами тонкой серебряной флейты. Или ветер пролетел через стеклянные колокольчики.

Звук оказался удивительно чистым. Живым.

И в ту же секунду мне совершенно отчетливо показалось, что за спиной открылась большая, тяжелая дверь. Я явственно услышала скрип петель. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я резко обернулась.

Стена.

Полки.

Кисти.

Старый шкаф.

Никакой двери.

Я еще несколько секунд стояла, не шевелясь. Потом медленно перевела взгляд на свистульку. Та спокойно лежала у меня на ладони. Совершенно обычная. Только серебристые прожилки на крыльях почему-то едва заметно мерцали.

— Мне ведь не показалось? — совсем тихо спросила я.

Свистулька, разумеется, ничего не ответила. Но почему-то именно после ее молчания мастерская вдруг перестала казаться мне просто мастерской. Словно где-то совсем рядом действительно существовала волшебная дверь. И однажды она снова откроется.

37. Визит господина Хорна

Чувствовала я себя так, будто спала не час, а минут пять.

Глаза упорно не хотели открываться. Голова была тяжелой. Я несколько раз поймала себя на том, что стою посреди магазина с чашкой в руках и совершенно не помню, зачем вообще ее взяла. Впрочем, настроение у меня было хорошее, несмотря на недосып.

Свистулька получилась замечательной. Я устроила ее на одной из витрин, рядом с блюдечком, на котором красовались какие-то неизвестные науке родственники павлинов, и уже представляла, как вечером отдам ее сыну Лили, и от одной этой мысли становилось тепло.

Наверное, именно поэтому я не сразу поняла, что что-то происходит.

Дверь распахнулась так резко, что колокольчик жалобно звякнул и ударился о стену, а потом упал на пол и покатился под прилавок.

Господин Хорн. Он буквально влетел в магазин. И выглядел… Нет. Таким я его еще не видела. Глаза у него горели холодным, злым огнем,