Фарфоровая невеста - Соня Золотова

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вчера вечером ты не пришла ни к кому из нас, хотя обычно забегаешь после работы. И мы решили, — продолжила Марра, — что, возможно, с тобой что-то случилось.

Я смотрела на них и никак не могла подобрать слов. Лили ведь действительно рисковала опоздать в булочную. Марра вообще никому не доверяла. Совсем никому.

Но они обе стояли сейчас под моим окном. На рассвете. Потому что волновались.

— Поэтому мы пришли, — сказала Лили так просто, словно речь шла о самой обычной вещи на свете. — Она улыбнулась. — Спасать тебя.

Я почувствовала, как к глазам снова подступают слезы.

Ну вот. Опять. Что за привычка такая у меня тут появилась? Надо что-то с этим делать. Хотя… Наверное, не сегодня.

Сегодня мне почему-то было ужасно хорошо от мысли, что в этом чужом мире нашлись люди, которые, если я однажды не приду, не пожмут плечами и не скажут: «Наверное, занята». Они придут ко мне сами и будут стучать в окно до тех пор, пока не убедятся, что со мной все в порядке. Только вот…

Я высунулась в окошко посильнее и прошептала:

— Мы можем сегодня прогуляться вместе? После работы. Подальше от чужих ушей. На… например, по набережной?

— Договорились, — ответила Лили. — Встречаемся на углу у рынка. Когда зажгутся фонари.

40. Похоже на ад… или нет?

Мы некоторое время прогуливались по набережной с таким видом, как будто все в порядке. У меня даже получалось ровно идти, и ровно дышать, и даже улыбаться, глядя на нарядных прохожих, на отражение фонарей в тихой воде и арки мостов.

— Он пришел с утра, — сказала я наконец, потому что молчать дальше было невозможно. — Просто влетел в лавку. Очень злой. Сначала обыскал магазин, потом мою комнату, потом мастерскую. Я даже не сразу поняла, что он ищет.

Лили ахнула. А у Марры лицо стало будто каменным, словно она все это уже видела и заранее ненавидела то, что случится дальше…

— Он нашел корзинку с печеньем, — продолжила я. — Ту, что ты мне дала, Лили. И взбеленился. И… продемонстрировал наказание. Номинально, получается, из-за еды. Потому что я нашла способ не покупать у него каждую крошку и не возвращать все деньги обратно в его лавки. Но мне кажется… не только из-за еды.

— Это моя вина, — тихо сказала Лили. — Прости.

Я резко повернулась к ней.

— Нет.

— Зоя, это ведь я дала тебе печенье.

— И что? Ты еще скажи, что виновата, потому что умеешь печь.

— Если бы я не дала…

— Если бы Хорн не был мерзавцем, — перебила Марра, и голос у нее прозвучал так резко, что я вздрогнула, — никто бы не прятал печенье под кровать. И не боялся бы каждого его появления.

Я невольно сжала пальцы. Вот за это мне нравилась Марра. И за это же я ее боялась. Она не смягчала углы там, где надо было назвать зло злом. Когда я это слышала, на душе одновременно становилось легко… и очень тяжело. Потому что если сказать вслух, что зло — это зло, придется потом что-то с этим делать, верно? А я пока еле справлялась с тем, чтобы не плакать при виде заботливо упакованного печенья.

— Он не человек, — сказала Марра.

Лили покосилась на нее.

— Марра…

— Не человек. Не знаю, как он называется в ваших мирах. В моем — квор.

«Дьявол», — эхом отозвалось у меня в мыслях.

А Лили побледнела и нервно одернула пояс на платье:

— Ну вот только не начинай.

— А что? — Марра остановилась у кованой ограды вокруг милого палисадничка и повернулась к нам. — Разве это не похоже? Он вытаскивает нас из наших миров, отнимает дом, имя, выбор, ставит в свои лавки, заставляет зарабатывать для него, а потом дергает за ниточки. Словно кукол. Играет. Нет, не играет. Издевается.

Очень точное слово. Я с трудом сглотнула. Особенно точное после того, как меня утром прижало к стене невидимой рукой, и я даже вдохнуть не могла без его позволения.

— И это, по-твоему, ад? — спросила Лили. Она назвала его как-то по-другому, но значения слов сбоили в моей голове, накладываясь друг на друга и вновь расходясь. Как будто мы все говорили на разных языках. Как будто этот язык, здешний, был искусственным, неточным, ненастоящим… Тем временем Марра продолжила спор:

— А разве нет?

Лили огляделась по сторонам. Посмотрела на фонари, горящие теплым светом, на мотыльков вокруг них, на реку, на дома, где за занавесками мелькали люди: кто-то накрывал на стол, кто-то качал ребенка, кто-то смеялся так громко, что звук долетел до нас через приоткрытое окно.

— Не похож, — сказала она наконец.

Марра горько усмехнулась.

— Потому что тебе здесь повезло.

— Да, — спокойно ответила Лили. — Повезло. Но если место, где я встретила мужа, родила сына, научилась печь хлеб так, что люди улыбаются, когда заходят ко мне утром, называется адом…

— Тебя украли.

— Украли, — согласилась Лили. — И это страшно. И Хорн страшный. И я не оправдываю его. Но моя семья настоящая. Мой сын настоящий. Мой дом настоящий. Я не могу назвать все это адом только потому, что начало было ужасным.

— Просто ты смирилась.

— Просто я стала здраво смотреть на вещи!

Они спорили, а я шла рядом и почему-то никак не могла выбрать сторону. Марра была права. Лили тоже была права. Очень неудобная ситуация. Обычно в спорах кто-то один неправ, и можно мысленнно встать рядом с ним, кивнуть… А тут не получалось.

Наверно, если бы я послушала их подольше, то у меня получилось бы определиться. Но тут… Проходя мимо большого панорамного окна, я мазнула взглядом по нему.

И застыла.

За стеклом стоял Коллен.

Сначала я подумала, что мне показалось. Мало ли в городе мужчин с серыми глазами, мягкими волосами и нездешним взглядом? Но нет. Это был он. В светлой домашней рубахе, заметно бледный, с растрепанными волосами…

Он смотрел прямо на меня.

Сердце тут же подпрыгнуло и забилось быстро-быстро, как будто хотело лететь, бежать… К нему. Но я продолжала идти вперед… Пока не врезалась в фонарный столб.

— Ой!

— Зоя? — спросила Лили.

— Мне надо… — Я запнулась. — Я сейчас… то есть мне…

Марра проследила за моим взглядом. Ну конечно. Кажется, от нее вообще ничего нельзя скрыть. Даже если очень постараться.

— Иди, — сказала она.

— Я только…

— Иди.

— Подождите… Лили!

Я полезла в карман за свистулькой и достала ее так быстро, что чуть не выронила. Вот было бы «здорово».