Фарфоровая невеста - Соня Золотова

— Коллен.

— Обещаю, — сказал он уже серьезно.

Я немного помолчала, потом все-таки добавила:

— И снова вызовите лекаря, пожалуйста. Или попросите кого-нибудь. Повязку нужно менять. И вообще… вы потеряли много крови.

— Художники присматривают за мной. Обещаю, я не останусь без помощи.

У двери я остановилась и оглянулась на него.

— Выздоравливайте.

— Я постараюсь. Ради вас — обязательно.

Ну вот зачем. Зачем он так сказал?

Я быстро отвернулась.

— До свидания, Коллен.

— До свидания, Зоя.

Выйдя за порог, я пошла быстро-быстро, почти переходя на бег.

К Марре. Срочно. Несмотря на то, что время уже близилось к ночи. Потому что если мое подозрение верно, то в этой истории пряталось что-то гораздо интереснее, чем результаты моей «проверки».

И, кажется, гораздо ближе к жестким методам Хорна, чем хотелось бы.

44. Бедный цветочный горшок!

Через две минуты я уже неслась так, что подол платья путался в ногах. Мне казалось, что если я буду быстрее. еще быстрее, то обгоню саму судьбу, и… Что точно должно тогда случится, я не знала. Но надеялась на чудо.

В итоге я так резко затормозила возле цветочной лавки, что едва не врезалась лбом в вывеску. Внутри было темно. Окна закрыты. Лавка спала, и спала уже вся улица, лишь вдалеке подмигивало окно в одном из домов.

Я постучала в ставню.

Тихо. Потом громче, еще громче… Не сработало.

— Марра! — прошептала я. — Марра, проснись, пожалуйста!

Ничего.

Только где-то в соседнем дворе лениво звякнула цепь.

Я снова постучала. Но Марра не просыпалась и не отзывалась.

Тогда я подошла к входной двери и увидела горшок с крупным цветком. С темными листьями и белыми лепестками, которые мягко светились в темноте. Мне на секунду стало перед ним очень стыдно. Растение ведь ни в чем не виновато. Оно просто стояло на крыльце, занималось фотосинтезом или, там, его местным магическим аналогом и явно не собиралось участвовать в ночной драме.

— Прости, — сказала я ему.

Подняла горшок повыше и уронила его на крыльцо.

Он с грохотом упал со ступеньки, раскололся, земля рассыпалась по камням, цветок жалобно завалился набок. В ту же секунду за соседним забором взвыла собака. Потом вторая. Потом, кажется, третья, хотя, возможно, это был уже какой-то очень возмущенный человек.

— Да что там такое⁈ — рявкнули из окна напротив.

Отлично, просто отлично. Публика собралась, и теперь мне хотелось срочно провалиться сквозь землю, но делать это было нельзя.

Наконец хлопнула нужная створка, и в темном окне показалось лицо Марры. Сонное, хмурое и настороженное.

— Зоя?

— Впусти меня, пожалуйста.

— Это ты горшок разбила?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы ты проснулась.

Некоторое время она просто смотрела на меня. Потом закрыла окно. Я уже успела испугаться, что она решила оставить меня наедине, то есть не совсем наедине, а с разбитым горшком, собаками и разгневанными соседями, но через минуту дверь лавки открылась.

— Быстро внутрь, — сказала Марра.

Я юркнула за порог.

В лавке было темно и прохладно. Пахло, на обычно, землей, водой и цветами. Марра стояла передо мной в наспех накинутой шали, с распущенными волосами, и выглядела одновременно очень сонной и очень опасной.

— Если это не вопрос жизни и смерти, — сказала она, — то я… Не знаю, что с тобой сделаю. Заставлю вот прямо сейчас, в ночи, пересаживать тот несчастный цветок.

— Возможно, вопрос.

Марра сразу перестала сонно щуриться.

— Что случилось?

Я достала из кармана синий сверток. Пальцы вдруг сделались неловкими. Платок никак не хотел развязываться, узел затянулся, я дергала его все сильнее и злилась, потому что время почему-то стало липким, медленным, совершенно невыносимым. Ну давай же. Давай. Ну…

Наконец кольцо легло мне на ладонь. Такое же простое, совсем обычное, каким я его помнила…

Но Марра изменилась в лице. Сразу. Даже до того, как я успела что-нибудь объяснить.

— Где ты это взяла? — спросила она. Голос у нее стал хриплым.

— У Коллена. Точнее, он купил его у старьевщика. В лавке, которая появилась на западной окраине. Он сказал, что там оно было другим, а потом… потом замолчало. А я увидела его и вспомнила тебя.

Марра не двигалась. Совсем. Даже, кажется, не дышала.

— Можешь его примерить? Пожалуйста.

Она медленно протянула руку.

И тут я увидела, что пальцы у нее дрожат. Дрожат, у той самой Марры, которая семь лет прожила в этом городе и не сломалась. У человека, которому я верила именно потому, что она казалась крепче всех нас вместе взятых.

Кольцо едва не выпало у нее из рук. С первого раза она не смогла надеть его на палец. Слишком велико. Со второго тоже.

— Марра…

— Молчи, — прошептала она.

Я замолчала. С третьей попытки кольцо вдруг уменьшилось и будто само скользнуло на ее палец. И мир изменился.

Цветы в ведрах вдруг чуть слышно зашелестели, хотя окна были закрыты, а воздух в лавке почти не двигался. Потом по полу пополз зеленоватый свет. Очень мягкий, лесной такой бывает в тени деревьев в солнечный день…

Марра закрыла глаза. Ее лицо стало совсем чужим и далеким-далеким. Она медленно качнулась вперед. Потом назад. Я шагнула ближе, испугавшись, что она упадет, но тут Марра запела. На языке, которого я не знала. И все равно почему-то понимала.

Песня была о корнях.

О дожде.

О первом доме, который вырастает вокруг ребенка вместе с ним.

О ветвях, заплетенных над дверью.

О птицах, возвращающихся весной.

Я стояла посреди лавки, среди оживших цветов, слыша снаружи лай разбуженных собак, соседское ворчание за стеной и собственное бешено колотящееся сердца, и у меня щипало глаза.

Потому что Марра пела про дом.

И в этот момент за ее спиной открылась дверь.

Раньше там не было двери, я точно знала. Раньше там была стена, полки, связки трав и старое зеркало с потемневшим краем. Но сейчас в стене проступил прямоугольник света, сначала тонкий, как щель, потом шире, шире, и наконец створка распахнулась беззвучно, открывая совсем другой мир.

Лес.

45. Дверь для Марры

За дверью шумел лес, какого не бывает на Земле. Громадные деревья поднимались в небо так высоко, что их верхушки терялись в золотисто-зеленом сиянии. Их стволы были широкими, живыми, со светлыми окнами, круглыми балконами, лестницами из переплетенных ветвей. Между деревьями висели мостики, украшенные цветами, а внизу, у корней, блестели ручьи и росли незнакомые растения — синие, голубые, серебряные, прозрачные, будто сделанные из тончайшего стекла.

По воздуху пролетели птицы с длинными хвостами, похожими