Фарфоровая невеста - Соня Золотова

— Лили, это вам. То есть ему. Сыну.

Лили взяла сверток и улыбнулась широко-широко.

— Он будет счастлив. И ты… Ты тоже постарайся поймать хоть кусочек счастья!

Марра только скрестила руки на груди.

— Будь как можно осторожнее.

Совсем не романтическое напутствие. А предупреждение от человека, который твердо знает, что за каждым окном может прятаться ловушка. Но я ведь тоже это знала! Я прекрасно понимала, что сейчас совершаю глупость. Очень большую, совершенно очевидную, почти учебную глупость из раздела «как не надо поступать девушке, которую уже предали два симпатичных молодых человека». Но ноги уже сами несли меня назад к дому.

Дверь открылась раньше, чем я успела постучать.

Вблизи Коллен казался еще бледнее. Под глазами лежали тени, губы были сухими и потрескавшимися, рубашка застегнута не на все пуговицы… Словно он только что поднялся с постели и не счел нужным подумать о приличиях. Или сил не хватило.

— Зоя, — сказал он тихо.

Я сглотнула.

— Коллен.

И вот так мы и стояли друг напротив друга. У меня накопилась целая гора слов, но первым почему-то хотелось сказать самое глупое.

Например: «Вы ужасно плохо выглядите».

Или: «Зачем вы смотрели на меня из окна?»

Или: «Зачем вы наврали мне в записке?». Последнее, конечно, было бы слишком честно. Поэтому я сказала тоном своей бабушки:

— Вам нельзя стоять на сквозняке.

Очень достойно.

Просто идеальная завязка для романтической беседы.

41. Уроки первой помощи

Через мгновение я осознала, что правая рука Коллена висела на перевязи, и почувствовала себя еще более неловко. Зачем меня вообще понесло сюда? Могла бы отправить ему записку, например, завтра. Это было бы гораздо более прилично… и просто. Не пришлось бы смотреть в эти серые глаза, которые действовали на меня абсолютно магическим образом, пробуждая в голове романтическую дурь.

Коллен слабо улыбнулся мне и сделал шаг назад, словно хотел отступить и дать мне пройти на крыльцо, но движение вышло очень неуверенным. Он тут же оперся здоровой рукой о косяк, и я увидела, как пальцы у него побелели.

— Я не хотел бы казаться неприличным, приглашая вас внутрь, — сказал он, говоря спокойно, будто мы обсуждали погоду или выставку акварелей. — Если вы подождете несколько минут, я соберусь с силами, и мы дойдем до ближайшего ресторана. Там будет удобнее поговорить.

— До ресторана? — переспросила я.

— Да.

— Вы шутите?

— Не думаю, что сейчас способен удачно шутить.

И в этот момент Коллен начал падать.

Он вдруг осел, словно внутри его организма отщелкнулась какая-то жизненно важная кнопка. Я успела схватить его за рукав, тут же поняла, что держу именно больную руку, испугалась, перехватила за плечо, сама едва не потеряла равновесие и каким-то чудом удержала нас обоих у двери.

— Всё, хватит, — выпалила я. — Идемте внутрь.

— Зоя…

— Никаких «Зоя». Вы сейчас упадете прямо на пороге, и мне придется объяснять прохожим, что это не я вас довела.

Он, кажется, хотел возразить. Но… на это ему просто не хватило сил.

Внутри был полумрак и пахло лекарствами и пылью. Я успела рассмотреть узкую прихожую, лестницу, столик с брошенными письмами, затем мы оказались в гостиной и Коллен снова покачнулся. На этот раз удержать его не получилось. Он тяжело опустился на диван, голова запрокинулась, ресницы дрогнули — и тут он потерял сознание.

— Коллен?

Никакого ответа.

— Коллен!

Тоже ничего.

Отлично. Просто великолепно. Я одна в доме не слишком знакомого мужчины, он без сознания, и я понятия не имею, где искать лекаря.

Я присела рядом, пытаясь нащупать пульс. С трудом нашла теплую жилку под пальцами. Пульс был. Быстрый, слабый, но был. Значит, не умер. Уже хорошо. Невероятный уровень медицинской экспертизы: пациент не умер, можно продолжать паниковать в плановом режиме.

И тут я увидела пятна.

На рубашке Коллена, у самого бока, медленно расплывались темно-красные следы. Сначала одно пятно. Потом второе. Кровь проступала сквозь ткань и, видимо, повязку под ней, и от вида этого у меня внутри все резко похолодело.

Мне захотелось встать и уйти.

Просто развернуться, выйти из дома, найти Марру, Лили, Рийю, начальника стражи, художников, кого угодно. Сказать: «Там человек, у него кровь, я не могу». Потому что я действительно не могла. Я была студенткой с архитектурного факультета. Продавщицей. Возможно, даже начинающей фарфоровой волшебницей. Но точно не врачом.

Только вот Коллен лежал на диване и не приходил в себя.

А я не могла его оставить.

Черт.

— Так, — прошептала я. — Дыши, Зоя. Просто дыши.

Я вспомнила курсы первой помощи, на которые нас однажды загнали всей группой. Тогда я считала это странной дурацкой обязаловкой. Сидела в аудитории, смотрела на бинты и думала, что гораздо полезнее было бы дать нам еще час на макеты. Кто же знал, что через несколько месяцев я буду стоять в чужом мире над раненым мужчиной и мысленно благодарить того преподавателя и его тренировочного манекена, по имени Геннадий.

Сначала нужно убедиться, что там с дыханием, пульсом и сознанием. Это я уже сделала.

Потом нужно остановить кровь.

Параллельно вызвать скорую… с чем у нас тут некоторые проблемы.

И не упасть в обморок самой.

Последний пункт особенно важен.

Я нашла ножницы на письменном столе, неловко разрезала ткань рубашки у края повязки и сразу извинилась за это, хотя Коллен все равно не слышал. Я осторожно сняла верхний слой марли, стараясь не тянуть слишком резко, и увидела рану. На секунду перед глазами потемнело.

Нет. Я отвернулась и постаралась занять ум чем угодно, кроме увиденного. Так-так-так, вспоминай, как накладывается давящая повязка. Ни секунды не думай о длинной широкой ране по ребрам, от подмышки и вниз… Стоп. Не думать.

Я нашла в шкафу чистые полотенца, в кувшине — воду, на тумбочке у кровати — бинты. Или что-то очень похожее на бинты. Руки дрожали, ткань никак не хотела ложиться ровно, Коллен оказался вовсе не так сговорчив и легко переворачиваем, как манекен Геннадий, наложение слоев получалось то слишком слабым, то слишком тугим, а я все время боялась сделать хуже. Слишком сильно нажму — ему будет больно. Слишком слабо — кровь не остановится. Замечательно. Просто чудесно. Почему в романах героини всегда так ловко перевязывают раненых? Почему никто не пишет, что у них при этом трясутся колени и хочется сказать: «Извините, можно я вызову взрослого?»

Коллен вдруг глухо застонал. Я застыла.

— Простите, — прошептала я. — Простите, пожалуйста. Я сейчас…