Фарфоровая невеста - Соня Золотова

Одна из них вскрикнула, и этот звук был таким чистым, что у меня мурашки побежали по рукам. Марра открыла глаза.

И тут же заплакала. Просто закрыла рот ладонью, будто боялась закричать, и слезы сразу побежали по щекам, буквально в три ручья. Раньше я всегда думала, что это литературное преувеличение…

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо. Спасибо…

В ее глазах было столько света, что я даже растерялась.

— Хочешь со мной?

Я задохнулась. Это был… сложный вопрос, мягко говоря.

Я посмотрела за ее спину.

На лес.

На настоящую дверь между мирами.

Господи. Конечно, мне хотелось.

Как можно не хотеть увидеть другой мир. Шагнуть и оказаться там, где деревья растят дома, где воздух наверняка пахнет дождем и листьями, где люди… или не совсем люди живут в единении с природой, где прогресс пошел по совсем другому пути. Отправиться туда по собственному желанию, а не по чужой воле проклятого Хорна. Может быть, там я могла бы исчезнуть. Просто уйти вместе с Маррой и оставить позади фарфоровую лавку, страх, голод, Дрейка, Коллена, все эти чувства, в которых я увязала все сильнее…

Но тут я вспомнила свою мастерскую.

Белые тарелки. Краски. Теплый фарфор под пальцами. И тихий скрип открывающейся двери… Моей двери.

— Нет, — сказала я.

Марра решительно кивнула, словно заранее знала, что именно я отвечу. А потом вдруг обняла меня.

— Живи, Зоя, — прошептала она мне в макушку. — Не выживай. А живи по-настоящему.

Развернулась и бросилась к двери. На пороге на секунду остановилась, будто хотела оглянуться, но не оглянулась. Шагнула вперед — и лес принял ее сразу, как будто все эти семь лет только и ждал, когда она вернется. Колокольчики в траве зазвенели, ветви потянулись к ней навстречу, кто-то удивленно засмеялся во весь голос…

И дверь захлопнулась.

А я стояла посреди цветочной лавки с пустым узелком из синего платка в руках и никак не могла поверить, что только что помогла человеку вернуться домой. Сама же… сама осталась.

46. Развалившаяся декорация

Я медленно выдохнула, пытаясь толком осознать произошедшее, как тут… лавка начала меняться.

Сначала я решила, что у меня просто кружится голова. Ну конечно, Зоя. Встреча с Колленом, ночь, беготня, разбитый горшок, дверь в другой мир, Марра наконец ушла домой — неудивительно, если организм решил: спасибо, с меня хватит потрясений, дальше досматривай кино без меня.

Но нет. Это была не слабость. Полки вдоль стены вдруг стали какими-то плоскими, будто кто-то стер с них… законы перспективы? глубину? объем? Дерево потеряло теплый живой оттенок, стало серым, матовым, похожим на плохо раскрашенную фанеру.

Я отступила на шаг. Под ногой скрипнула доска.

Скрип тоже был неправильным. Сухим. Игрушечным. Словно подо мной была не половица, а лист картона, как в театральной декорации. Цветы в ведрах, которые еще минуту назад пахли влажной землей, ночью и настоящей зеленью, начали тускнеть. Лепестки сжимались, хрустели, высыхали на глазах. А один белый цветок рядом с прилавком на моих глазах превратился в неаккуратно свернутый кусок ткани с торчащими нитками по краю.

— Нет, — прошептала я.

Связки трав под потолком больше не шелестели. Они обмякли и повисли неподвижными пучками крашеной соломы. Ведра с водой потемнели, а потом вода исчезла совсем, оставив на дне сухой серый налет. Стекла в окне стали мутными и глухими, как будто за ними больше не было улицы. А запах… запах тоже уходил. Сначала исчезла влажная земля, потом зелень, потом сладковатый аромат ночных цветов. Вместо всего этого появился запах пыли, старой бумаги и клея.

Я прижала платок к груди. Господи.

Это была уже не лавка, скорее декорация лавки. Или картонная коробка, изображающая место, где семь лет жила Марра. Семь лет.

Я вдруг подумала, что, может быть, все лавки Хорна такие. Настоящие только до тех пор, пока в них есть призванная девушка. Пока она работает, страдает, надеется, боится и дышит. А когда уходит — все обваливается внутрь себя и показывает, чем было на самом деле. Картонной искусственной ловушкой.

У меня по спине пробежал холод.

Старое зеркало у стены покрылось темными пятнами, потом поверхность его пошла рябью и стала похожа на фольгу. Прилавок, на котором Марра вчера резала стебли, потерял форму и просто… расправился. Теперь на его месте стояла прямоугольная фанерная доска. Даже ножницы, забытые у кассы, стали плоскими и черными, будто нарисованными.

Вот тут я не выдержала. Развернулась и бросилась к двери.

Ручка поддалась не сразу, и я едва не закричала от ужаса. Конечно. Конечно, именно так все и должно закончиться. Сейчас меня запрут в ненастоящей лавке, цветы окончательно превратятся в тряпки, стены сложатся, как театральный задник, я превращусь из живого человека в рисунок, и кто-нибудь зааплодирует из темноты. Очень смешно. Просто великолепный финал для девушки, которая хотела помочь подруге.

Но потом дверь все-таки поддалась.

Я вылетела на улицу так быстро, что едва не упала с крыльца. Снаружи было прохладно, темно и совершенно нормально. Разбитый горшок по-прежнему лежал у ступеней, где-то вдалеке лаяла собака, в окне напротив кто-то раздраженно задернул занавеску. Обычная ночь, обычный город. Если слово «обычный» вообще имело право существовать рядом с этим местом.

Я не стала оглядываться.

Даже не подумала. То есть подумала, конечно, и тут же запретила себе это делать.

Потому что в фильмах ужасов героиня всегда оглядывается, видит что-нибудь страшное, падает, роняет ключи и дальше ведет себя так глупо, что зрители орут «ну что же ты делаешь, дурочка!». Спасибо, я сама зритель с опытом. Никуда смотреть не буду. Ноги в руки — и домой. Точнее, в магазин. Еще точнее, в личную фарфоровую ловушку, которая пока хотя бы делает вид, что у нее деревянные полы настоящие.

Я побежала со всех ног.

Каждый фонарь казался слишком ярким. Каждая тень — слишком глубокой. Несколько раз мне чудилось, что за спиной шуршат искусственные цветы, и я ускорялась еще, начиная задыхаться, хотя понимала, что это, скорее всего, просто подол платья, но… Но…

Когда я наконец добралась до магазина, руки так тряслись, что ключ не сразу попал в замок. Я проскользнула внутрь, заперла дверь, потом еще задвинула засов. Потом проверила окна. Зачем-то заглянула в мастерскую, словно боялась, что и там белые тарелки уже превратились в плоские кружочки из картона.

Нет. Мастерская была настоящей. Пока.

Я опустилась на кровать, но спать не получилось совсем. Я ложилась, закрывала глаза — и сразу видела, как цветы превращаются в ткань,