Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

class="p1">Я слишком быстро принял её. Слишком легко поверил, что сумею разобраться с чужими интригами, потому что вижу трещины в металле и чувствую ложь в человеческом голосе. Возможно, Иль-Примо всего лишь поднёс к моему огню подходящее топливо. Старик разглядел мой голод лучше меня самого и дал ему благородное имя.

Око Грандмастера.

Звучало красиво. Достаточно красиво, чтобы кузнец решил, будто способен распоряжаться судьбой острова.

Печать снова стукнула по груди. Я придержал её ладонью. Металл нагрелся от кожи и сейчас казался частью тела, тяжёлой пластиной поверх сердца.

За спиной кто-то споткнулся. Послышалась ругань Хагена, после чего шаги выровнялись. Старик подхватил раненого охотника под локоть и какое-то время тащил почти на себе. Я обернулся, собираясь помочь, однако он перехватил мой взгляд и скривил губы.

— Иди уже. Тебя самого впору на носилки укладывать.

— Дойду.

— Вот и доходи. Мне спокойнее будет, когда мы окажемся за стеной.

Спорить я не стал. Хаген видел моё состояние.

Мы продолжили спуск.

Дорога вывела нас из леса на открытый склон. Отсюда море лежало перед глазами до горизонта. В проливе ещё поднимался дым, скрывая часть кораблей. Несколько парусов горели. Вспышки рунных орудий стали редкими, и грохот приходил с большим опозданием.

Я глянул туда мельком и снова опустил глаза на дорогу.

Ядро.

Брок должен был вытащить его. Он взял крепкую группу. Больдо умел держать строй, Дарио знал море. Сам Брок достиг девятой ступени и мог сжечь любого, кто потянется к грузу. Этого хватало для уверенности, хотя тревога продолжала царапать изнутри.

Корабли Альдории прорвали заслон. На море шла настоящая бойня. Баркас с Ядром мог угодить под удар, потерять мачту или сесть на риф у северной пристани. Там могло случиться что угодно.

Я представил Брока на палубе, с закрученными усами и топором в руке. Ветеран наверняка орал на матросов так, что заглушал рунные залпы.

Живой.

Должен быть жив.

— Отходят, — тихо произнёс кто-то позади.

Слово едва различимо прозвучало среди шагов.

Я продолжал идти. Голова была занята собственными мыслями, и сперва я решил, что речь идёт о людях на дороге.

— Отходят! — повторил другой голос, уже громче.

Все остановились.

Я повернул голову.

— Что?

Пьетро смотрел на море. Его лицо изменилось, губы приоткрылись, а в глазах впервые после седловины появилось живое выражение. Он поднял руку и указал на пролив.

— Альдорийцы. Глядите. Их корабли отходят.

Я развернулся всем телом.

Дым над водой разорвало ветром, и пролив открылся почти целиком. Альдорийский галеас, который недавно прорвал строй островитян, уже уходил обратно. На его передней мачте висел изорванный парус, оставшиеся полотнища поймали попутный ветер. За ним поворачивали другие корабли. Манёвр шёл поспешно. Суда мешали друг другу, ломали строй и выжимали из ветра всю доступную скорость.

Корабли Иль-Ферро держались у пролива. Несколько вымпелов перегруппировывались возле повреждённой галеры. Преследования не было. Люди Дзанетти собирали раненых и тушили пожары, будто получили передышку и дорожили каждой минутой.

Альдория уходила.

Я смотрел на чужие паруса, уменьшавшиеся на воде, и постепенно понимал смысл происходящего.

Экспедиция потеряла главную цель.

Левиафан мёртв. Его сердце уже покинуло тушу. Сольфар спит среди развороченных хребтов. Королевские люди пришли за силой, способной продлить жизнь их правителю, и сейчас уносили с собой погибших.

Значит, ядро извлекли.

Значит, Брок успел.

Почувствовал словно что-то отпустило мою грудь. Воздух вошёл глубже, и серный привкус уже не казался таким удушливым. Мрачная тяжесть отступила на несколько шагов, давая место облегчению.

Вокруг нас зашевелились охотники. Один захрипел от смеха и тут же закашлялся, прижав ладонь к перевязанному боку. Другой поднял меч и встряхнул им над головой.

Пьетро повернулся ко мне. В его глазах светилось почти детское счастье.

— Око, мы победили, — выдохнул он. — Отстояли остров. Наши братья легли за дело. Их кровь осталась на камне ради этой победы.

Слова давались ему тяжело. Голос дрогнул, и последнюю фразу он закончил хрипло.

Я задержал взгляд на его лице.

— Вижу, Пьетро, — сказал я. — Вижу.

Больше добавить не получилось.

Хаген стоял у края дороги и смотрел на море из-под густых седых бровей. Радость не коснулась его лица. Он поймал мой взгляд и медленно кивнул.

Пьетро снова повернулся к проливу. Его плечи расправились. Даже раненые на плащах подняли головы, пытаясь увидеть уходящие паруса. По дороге прошёл гул голосов. Люди заговорили о Дзанетти, кто-то вспомнил Ядро.

На несколько секунд всё сложилось в цельную картину.

Потом заноза под рёбрами шевельнулась снова.

Облегчение оказалось коротким. Тревога вернулась вместе с вопросом, которому я так и не нашёл имени. Альдорийские корабли уходили. Сольфар спал. Победа стояла перед глазами и всё же внутри сохранялось ощущение ошибки.

Возможно, дело было в должности Ока. Я принял решение под давлением чужой надежды и собственной гордости. Иль-Примо назвал меня преемником, после чего голод поднял голову. Власть обещала дать возможность менять жизнь людей тем же способом, каким молот меняет заготовку.

Люди металлом не были.

Пятеро Калёных уже доказали это собственной смертью.

Я снова ощутил печать на груди. Она казалась тяжелее мешка золота. Вместе с ней я получил право требовать чужой верности, а расплачиваться приходилось их кровью.

Когда делаешь всё правильно, внутри обычно приходит тишина. Сейчас тишины не было. Значит, где-то я свернул не туда.

Я поднял взгляд к Ферро-Акудо. Стена выросла ближе, над воротами уже различались фигуры стражников. По верхнему ярусу двигались люди с вёдрами. Может быть в городе гасили последствия толчков или готовились к возможному десанту. Колокола молчали, хотя их гул до сих пор жил в памяти.

— Пойдёмте, — сказал я. — До Цитадели ещё далеко. Там нас ждёт работа.

Охотники согласно загудели. Кто-то подбодрил носильщиков, и отряд снова двинулся по дороге. Пьетро шагал увереннее. Хаген переставил копьё в другую руку, чтобы дать раненому опереться на здоровое плечо. Люди ожили, словно отступление вражеского флота вернуло им часть истраченной Ци.

Я шёл впереди.

С каждым шагом стены становились выше. Камень у дороги был покрыт серной пылью. В канаве лежали обломки черепицы, сброшенной последним землетрясением. Из города тянуло дымом кузниц, привычным и почти родным после запаха крови на седловине.

У ворот стояло около двух десятков гвардейцев. Часть держала копья, остальные разбирали камни у прохода. Над аркой прошла свежая трещина. Железная решётка была поднята до половины, её перекосило в направляющих, и двое рабочих удерживали цепь возле ворота.

Стражники заметили нас заранее.

Разговоры у арки стихли. Люди выпрямились и смотрели, как мы приближаемся. В их глазах читалось узнавание. Серная пыль на одежде объясняла достаточно.