Князь Медведев. Тайна рода - Вячеслав Николаевич Уточкин

Акакия видно не было. Я снова перевёл взгляд на Тайво, но того на тряпках уже не наблюдалось.

«Вот же способность у человека, — мелькнула мысль. — Вот он есть, и через секунду исчез».

Тайво меж тем возник сбоку и помог снять с плеча Ордынскую. Бережно уложил на свои тряпки. И снова скрылся в темноте. Я не успел снять Кэт, как он появился рядом с двумя одеялами. Расстелил их на земле.

— Откуда такая роскошь? — спросил я, укладывая Кэт.

Тайво понял, что вопрос про одеяла.

— На всякий случай из гипермаркета прихватил.

Похоже, после визита Тайво гипермаркет потерял половину товаров.

Тайво переложил Ордынскую на второе одеяло, окинул обеих встревоженным взглядом:

— Что с девушками? Васю будить надо?

Я отрицательно мотнул головой и повернулся к дороге. Надо было идти за Мышиным. Вопрос Тайво догнал меня уже в пути:

— Помощь нужна?

— Нет, — бросил я, направляясь к машине.

Открыв багажник, встретил пылающий ненавистью взгляд Мышина. Потом тот узнал меня и впал в полную растерянность.

— Ты? — спросил князь.

— Я, — ответил, вытаскивая его из багажника.

Закинул на плечо и направился к костру. На душе снова стало мерзко, как после удара.

— Отпусти, — прохрипел Мышин. — Сам пойду.

Я поставил его на ноги и подтолкнул к костру. Шли молча. О чём думал Мышин, не знаю. Я не думал ни о чём. Усталость наваливалась с новой силой. К ней примешивалось странное чувство гадливости.

Возле костра нас встречали бодрствующий Тайво и его фирменный взвар. Финн скосил взгляд на связанные за спиной руки Мышина и молча убрал вторую кружку с простреленного ведра. Мышин стоял и смотрел в землю.

— Пообещай, что не будешь делать глупостей, — глухо сказал я.

Он не шевельнулся и не ответил. Я снял стягивающий ему руки ремень, бросил под ноги. Он молча разминал кисти.

Я взял кружку и уселся на край бревна, поближе к огню. Меня бил озноб. Зато пропало неприятное чувство омерзения.

Краем глаза отслеживал Мышина. Тот осмотрел лагерь. Отметил подбитую технику, раненых, спящего в обнимку с автоматом Васю. Задержал взгляд на девушках, закрыл глаза и помотал головой, будто отгоняя дурные мысли. Тайво снова выставил на ведро вторую кружку. Мышин взял, сделал глоток, откашлялся. Сел на другом краю бревна.

— Михаил, убей меня безболезненно, — попросил он. — По старой дружбе.

Я постарался, чтобы мой голос звучал равнодушно, не выдавая чувств.

— Убивать обязательно?

Мышин сделал ещё глоток. Кивнул.

— Обязательно, — он вздохнул. — Иначе я убью Кэт и её мать.

— Объяснения будут? — спросил я.

Мышин открыл рот, но ответить не успел. Из темноты вышел Акакий. Рядом с ним плыл малиновый бубен. Сам Акакий выглядел донельзя довольным, но во взгляде проскальзывала озабоченность. Увидев Мышина, шаман расплылся в улыбке.

— Однако, твой хороший друг пришёл помогать?

Мышин подавился взваром. Я криво усмехнулся.

— Насчёт «друга» и «помогать» появились некоторые сомнения.

— Однако, зря сомневаешься, — Акакий махнул рукой. — Я вижу узы нерушимой дружбы. Их закрепил мир.

Мы с Мышиным уставились друг на друга. А потом вспомнили. «Золотой Кречет», первая встреча, рукопожатие. Странные золотистые сполохи вокруг наших рук. Всё наконец-то встало на свои места. Мир зафиксировал союз между нашими родами.

Теперь понятно, откуда взялось то мерзкое чувство после моего удара. Мир посчитал этот поступок нарушением договора. Мышин, похоже, сделал те же выводы, — и мы одновременно произнесли одно и то же нехорошее слово.

Акакий удивлённо посмотрел на нас.

— Однако, рассказывайте.

В этот момент малиновый бубен передал мне мысленное послание:

«Благодарю. Положи меня на Северное Сияние. Я его чуток подправлю. Будет тебе помощник. Слабенький, болтливый, но хоть такой. Ты не шаман, и всех его возможностей использовать не сможешь».

Мышин, видя, что я задумался, попытался заговорить. Но я его прервал.

— Пару минут подождите, — вставая, попросил я. — Северному Сиянию мозги вправить надо.

По выражению лица Мышина было понятно, что ему ничего не понятно. Я подошёл к дереву, возле которого лежал завёрнутый в куртку, теперь уж мою, его северное сиятельство. Малиновый бубен плыл рядом. Я развернул куртку.

Над ночной поляной раздался голос Акакия:

— Я невинно осуждённый! Срок мотаю я зазря! Но я выйду на свободу! Пожалеете тогда! Буду жечь глаголом страшным! Обвиняя вас во всём! Расскажу всему народу, как обижен был Бубён!

Малиновый бубен загудел. Мой Бубен, сменив голос на Васин, запищал:

— Ой-ой-ой! Всё понял! Понял! Не надо! Буду молчать.

В этот момент проснулся Вася. Вскочил, направил автомат на обалдевших Мышина и Акакия и визгливо спросонья заорал:

— Стой! Стрелять буду!

— Однако, стрелять не надо, — Акакий укоризненно погрозил пальцем. — Автомат отберу и по шее дам.

Вася молча аккуратно положил автомат на ящик и бочком-бочком ушёл к раненым, где суетился невозмутимый Тайво.

Малиновый бубен опустился сверху на Северное Сияние. Тот только приглушённо повторял: «Ага… Ага…»

Мышин криво усмехнулся.

— А у вас тут весело, — потом улыбка исчезла. Он посерел лицом, как человек, ожидающий смертного приговора, и добавил:

— А у меня всё совсем плохо.

Я снова уселся на бревно, протянул руки к костру. Тепло давало иллюзию восполнения растраченных сил. Поспать бы хоть пару часов. Иначе мысли разбегутся, как потревоженные муравьи.

Над поляной висела давящая тишина.

— Рассказывай, — разорвал я гнетущее молчание.

Мышин, глядя в огонь, заговорил:

— Наш род отказался принести присягу временному правительству, — лицо не выражало эмоций, только перекатывались желваки. — Вырезали почти всех. Остались только я и две младшие сестры.

Внутри что-то неприятно сжалось.

— Кто? — глухо спросил я.

— Троицкий, — процедил Мышин сквозь зубы.

— Откуда у него убийцы? — не понял я. — Неужели внутренние войска пошли на такое нарушение закона? Или ваш род поднял мятеж?

В голове лихорадочно всплывали статьи законодательства о родах. Отказ от присяги — не коронное преступление. Да, урезали бы в правах, увеличили налог, запретили собственные формирования с тяжёлой техникой. Но не уничтожали род.

— Этот мерзавец нанял польских наёмников. Напал без объявления войны, — Мышин криво усмехнулся. — А остальные аристократы предпочли ничего не замечать.

Я задумчиво подкинул в костёр веток. Картинка вырисовывалась хуже некуда. Мышин, чуть помолчав, продолжил:

— Сейчас по всей стране идёт передел собственности, влияния и