Обратный отсчет - Токацин

при виде сармата не удержался от смешка. Гедимин, сдержанно кивнув ему, понёс груз дальше, к литейной станции. Кто-то недавно её занимал — вентиляция работала на полную мощность, тигли дымились, остывая. «Загружу её впритык,» — думал сармат, высчитывая про себя объём. «И хорошо, если по второму разу грузить не придётся. Хотя бы четырнадцать килограммов на выходе…»

— Что там у тебя? — спросил Айзек, оторвавшись от записей.

— Чёрный песок. Оболочки твэлов, — отрывисто ответил Гедимин, подбирая параметры нагрева. Пустая порода должна была испариться, не слипаясь в комки и не смешиваясь с полезным сырьём.

Айзек еле слышно хмыкнул.

— А у тебя тут бурная деятельность. Весь холм трясётся и грохочет. У меня уже все спросили, что нового ты строишь. Ты знаешь, что по местным меркам мы уже город?

Гедимин мигнул.

— Какой город⁈ Это стойбище даже на посёлок не тянет.

Айзек покачал головой.

— Каменный город. С тремя длинными башнями. А теперь ещё и четвёртая, только какая-то странная… Гедимин, ты закладываешься на то, что этот длинный корпус будет деформироваться?

Гедимин едва заметно сощурился — с тех пор, как он переехал на Равнину, все так и читали его мысли.

— Я и хочу проверить пределы деформации, — сказал он. — Хочу узнать, армировать мне реакторы или нет. Не хочется вносить неоднородность. Тем более — такой… странный материал.

Айзек кивнул.

— Да, армировать реактор древесиной — немного… странно. Но металл туда тоже не засунешь. А цельноипроновый корпус мы не потянем… Что у тебя вообще с сырьём? Ипрон, мифрил, — пока хватает?

Гедимин пожал плечами.

— Если есть ещё запасы — вези, лишним не будет. Хотел экранировать крышку снизу, чтобы не фонила…

Айзек качнул головой.

— Пусть фонит. Все предупреждены, что рядом с ней делать нечего. У тебя, говорят, снова броня мутировала?

Гедимин скользнул быстрым взглядом по скафандру Айзека — на нём признаков «мутации» не было. «Декомпрессия всё-таки на пользу,» — подумал он. «Может, и мне…» Внутренности судорожно сжались, и Гедимин оборвал мысль и недовольно сощурился.

— Привези ещё чёрного фрила. Пластины с каждым разом тоньше, скоро совсем растают.

…Туманники, выкопанные на площадках, где сейчас работали Текк’ты, росли теперь у полевых кухонь. Гедимин уже смутно помнил, где посадил их, и не был уверен, что смотрит именно на них, а не на растения, которые были тут и раньше. Ни один «гриб» не «дымил»; «чаши» до половины наполнились водой. Бронн с ложкой и кувшином обходил растения, собирая жидкость. Его уши были убраны под капюшон, но рядом с Гедимином начинали любопытно топорщиться. Из шатра Вепуата доносилось недовольное хрюканье — «трилобиты» отогрелись и не хотели сидеть смирно.

«Хорошо, что Текк’ты не мёрзнут,» — думал Гедимин, проходя мимо палаток. «А мне в шатре нужна термопластина. Прохладно.»

24 день Мрака, месяц Мысли. Равнина, Сфен Земли, долина Элид, Элидген

Многочисленные крылья «трилобита» затрепетали. Он вильнул хвостом и заложил вираж. Вепуат грохнул кулаком о кулак, но поздно — посреди воздушного манёвра животное с треском врезалось в стену, отскочило к потолку и прокатилось по ребристому полу уже на спине, дёргая брюшными крючьями. Вепуат кинулся к нему. Гедимин, помянув про себя уран и торий, огляделся по сторонам. Второй «трилобит» спикировал ему на плечо. Третий, повиснув на стене, смотрел во все глаза на упавшего сородича, и его полувыпущенный хоботок мелко дрожал.

— Да чтоб вас всех… — пробормотал Вепуат, поднимая «трилобита» с пола. Тот перевернулся на брюхо и смирно повис на его руке. Беспокойства он не выказывал.

— Смотри, — буркнул Вепуат, прикасаясь пальцем к одному из боковых щитков. На тонком краешке не хватало фрагмента размером с ноготь.

— Новый вырастет? — спросил Гедимин. Вепуат поморщился.

— Это мелочь, слабый ушиб. Но если так и дальше пойдёт, они все побьются. Тут тесно, снаружи — холодно… Ah— hasu!

Гедимин сочувственно хмыкнул. «Надо же было ему натащить себе зверья! Дроны хотя бы не болеют, месяц пролежав на полке.»

— Как думаешь, — медленно начал он, вспоминая строение Равнины. — Во всех местных областях одинаковый климат? Если, например, выйти из Сфена Земли…

Вепуат насторожился.

— Вряд ли он тут одинаковый, — задумался он. — Если даже геология разная — и сильно разная… Где-нибудь в Сфене Льда явно холоднее, в Сфене Огня… Ядро Сатурна! Так вот ты к чему подводишь…

Оба сармата, не сговариваясь, повернулись туда, где за стеной ангара и дальним обрывом лежал неприметный разлом.

— Когда я там пробегал, — Гедимин недовольно сощурился, вспоминая неудачную вылазку, — там было заметно теплее. Сейчас — не знаю. Но если название как-то связано с климатом…

— Вулканическая деятельность должна приводить к нагреву, — уверенно сказал Вепуат. — Даже здесь, на Равнине, лава — горячая, а облака пепла — плотные. Не исключено, что там плюс двадцать…

Он почесал «трилобита» под головным щитком и надолго задумался.

…Блестящая жёлтая колонна, поднявшаяся было на четыре метра, вдруг осела и сплющилась, на глазах превращаясь в бесформенный ком. Два гигантских змея ухватились за него, дёрнули каждый в свою сторону — и ком растянулся в толстую ленту с неровными краями. Её снова скомкали, с грохотом прокатили по площадке, потыкали мордами — и опять растянули измятый камень в ленту, уже более тонкую. Гедимин смотрел, как она скручивается в жгут, принимая форму очень кривой толстой трубы, и только стискивал зубы и сжимал кулаки. Он понимал, что сейчас лучше не влезать, — он дал Текк’там техзадание, а им уже виднее, как его выполнять, — но сдержаться было очень трудно. «М-мать моя пробирка! Почему они делают всё так… нелепо и нелогично⁈» — думал он, глядя, как труба растягивается и выравнивается, постепенно теряя форму жгута и обретая более понятные очертания. «Почему… Has— sulu!»

Что-то не понравилось Текк’там в трубе — они с недовольным лязгом снова скатали её в ком и принялись гонять по площадке, как здоровенный каменный мяч. Сармат стиснул зубы и отвернулся.

…На лабораторном столе под защитным полем остывали плёнки и трубки — всё, что можно было сделать из жёлтого гзеша. Гедимин скрутил жгуты из рыхлого волокна и положил их пропитываться в «жидкую молнию». Всего их было четыре — для четырёх «магнитных» катушек. Отдельно остывал пласт красного гзеша — толщиной с ладонь, с семью углублениями с одной стороны. «Будет фонить,» — думал Гедимин, в очередной раз проверяя процент металла. «Но