Две жизни - Владарг Дельсат

облаками, поэтому почти ничего не видно. Людей в нём почему-то очень мало, кроме нас человек пять, а почему так, я и не знаю. Доктор в посольстве подтвердил мои выводы — жить мне недолго осталось, но мы обязательно что-нибудь придумаем. В этот самый момент что-то происходит. Мне кажется, я слышу звук, на взрыв похожий, затем всё кружиться начинает, глаза Алёнкины становятся испуганными, и нас поглощает жаркая волна, отчего-то не дарящая боль.

Ещё даже не сообразив, что случилось, я падаю плашмя на траву, вскрикнув от неожиданности. Приподнявшись, осматриваюсь, сразу же увидев Гришку таким, каким он в лавке был, а рядом со мной Алёнушка, маленькая совсем. Я понимаю, что мы погибли, но как-то умудрились не расцепиться. Гришка открывает глаза и молча бросается ко мне.

— Как-то вы быстро, — слышу я уже знакомый голос Смерти, придушить которую, правда, уже не хочется. — Что там у вас?

— Самолёт взорвался, судя по всему, — с задумчивыми интонациями характерно нечётко отвечает Алёнка. — Ой!

— Ты маленькая, — улыбаюсь я, прижимая ребёнка к себе.

— То есть остаточки… — хмыкает Смерть. — Так, сначала… Ну-ка расскажи своим девочкам, — обращается к Грише она, чему-то усмехаясь.

Гришка вздыхает и чуть меняется, становясь как будто выше. Он смотрит на меня с какой-то грустью, но я не понимаю её причин, поэтому просто гляжу на него выжидательно.

— Когда-то очень давно существовали духи-хранители, — немного заунывно начинает говорить он. — И вот один из них, увидев сияющую душу…

Ой… Это как в сказке, получается? Гриша рассказывает мне, как увидел сияющую ярким огоньком душу, как она привлекла его внимание. Вот так я встретила солдата Гришу… Он не смог меня оставить одну, поэтому пытался помочь, терпя муки, потому что за вмешательство в мир живых его наказывали. Гриша старался быть рядом, и… Ко мне так никто никогда ещё не относился!

— Я пойму, если после этого ты… — он не заканчивает, но я уже понимаю.

Только я уже не та потерянная девчонка, испытания закалили меня, поэтому я обнимаю его, а через мгновение к нам присоединяется и Алёнка. Обнимаю его и вижу внутренним взором, через что он проходил, помогая мне, идя за мной, спасая… Он не мог всё сделать сам — лишь подсказать, ведь врагам в Тридевятом нужны были именно девочки, но Гришка научил меня тогда, и я сумела поставить точку на этом. Как его не любить? Ну как?

— Посмотри сюда, Маруся, — негромко говорит мне улыбающаяся Смерть.

Я оборачиваюсь и вижу прозрачное облако, а там разговор какого-то сияющего существа с Гришкой. Ему дают шанс вернуться к своим, но…

— Не может быть жизни без неё, — произносит обнимающий меня парень прямо в унисон с тем, что он говорит в этом самом облаке.

— Ты выбрал, — звучит в ответ.

— Твой Гриша выбрал раз и навсегда, — произносит Смерть. — А что выберешь ты?

— Я выберу Гришку, — отвечаю я ей. — Его невозможно не любить. Пусть даже чёртом рогатым будет, но я выбираю его!

Да, я совсем не та испуганная девочка, найденная партизанами. Я уже очень многое испытала, да и видела много, у меня самая солнечная сестрёнка. И теперь уже не только она. Я знаю, что никогда не предам Гришку, что бы ни случилось, и уверена, мои слова, мысли, даже желания видны всем. Он у меня действительно есть, как и я у него. Так будет всегда, потому что именно так правильно.

— Что же, дети, — вздыхает Смерть, — по правилам я должна поместить вас в новый переходный мир.

— Что такое «переходный»? — сразу же интересуюсь я.

— Это выдуманный мир, в котором ты примешь новую себя, — объясняет она мне. — Я должна, но, в конце концов, если даже ангелы правила нарушают, чем я хуже?

Эту её фразу я понимаю намного позже, оказавшись опять на поляне, но теперь в совсем другом лесу. Я чувствую, что этот лес другой, он какой-то родной и очень близкий, отчего я радостно улыбаюсь.

* * *

Тихо очень в этом лесу. Я внимательно осматриваюсь, отмечая наш возраст. Мне с Гришей лет по двенадцать, может, меньше, а Алёнке пять максимум. Улыбается моя младшая сестрёнка, подпрыгивая на месте, поэтому следующие несколько минут мы просто молча обнимаемся. Я подозревала раньше, что Гриша не обычный человек, потому что очень уж много он знал, но разве же это важно? Меня тянет к нему, он любит меня, какая разница, как это называется…

— Ура! — восклицает наконец Алёнка. — Я опять маленькая!

Она искренне радуется этому факту, и я её вполне понимаю — её мечта частично исполнилась. Гриша улыбается мне, обнимая за плечи, а я хочу только расслабиться, и всё. Неужели Смерть решила нас наградить? Дать нам покой, наконец? Неведомо мне это, да и не важно.

— Смотри, тропинка, — показываю я ему. — Пойдём?

— Пойдём, — кивает он мне. — Не чувствую я ничего плохого вокруг.

— Хорошо, что ты есть, — неожиданно даже для себя самой говорю я ему.

— Главное, что есть ты, — ласково улыбается он мне, и я… Я себя чувствую счастливой.

Мы идём по тропинке, а лес будто здоровается с нами, и нет у меня мыслей о том, что где-то рядом фрицы. Вот просто кажется мне, что здесь их действительно не может быть. Сияет мирное солнце на небе, по которому неспешно плывут облака, и верить во что-то плохое мне совершенно не хочется. Наверное, я действительно устала, ведь столько страха — это просто не очень хорошо для сердца.

Кусты рядом с тропинкой будто протягивают нам россыпи ягод, чем Алёнка беззастенчиво пользуется, одаряя и меня с Гришкой. Она радостно прыгает прямо перед нами, наслаждаясь своим детством, что я очень хорошо понимаю. Мне кажется, я стала старше, но при этом хочется мне быть просто очень маленькой девочкой. Очень хочется, но пока нельзя, потому что любую опасность исключать можно, только когда совсем-совсем в безопасности.

Тропинка выводит нас на опушку леса, за которой открывается небольшая деревня — дворов на пять. То есть очень маленькая, можно сказать. Дома все разные, но вот один почему-то останавливает мой взгляд, заставляя в подробностях рассматривать его. И в груди возникает какое-то щемящее чувство, будто я родной дом увидала. Не понимая, отчего у меня такие ощущения, я делаю шаг, я иду к тому самому дому, что завораживает меня, будто колдовством каким.

— Ой… — тихо произносит Алёнка. — Нас там ждут… Очень-очень!

— Я чувствую, сестрёнка, — улыбаюсь я ей. — Нас там действительно ждут.

В душе моей разгорается искорка надежды, ведь кто может нас ждать, кроме родных