Две жизни - Владарг Дельсат

я закрыла возможность Марье отправлять туда кого угодно, что очень сильно её разозлило, но тягу мучить детей она при этом поумерила, потому что испугалась. Но вот проведённый мною с девочками обряд мало того, что всех, кроме меня, на Родину возвратил, так ещё и полностью закрыл мир английских сказок, сделав невозможным попадание в него, как в Тридевятое. Именно в этот момент все оставшиеся в Тридевятом чужие рассыпались прахом, отчего Марья уже совсем испугалась, ну а затем открылся путь и Милалике. Поэтому я большая умница, и мне за это положена награда.

— А кто ты, Гриша? — тихо спрашиваю я его.

— Я тот, кто будет рядом с тобой, несмотря ни на что, — он очень ласково целует меня в висок, отчего я даже и шевелиться не хочу.

Автомобиль останавливается, но Гришка не выгоняет меня из машины, а очень бережно, как драгоценность, вытягивает, чтобы взять на руки. Он несёт меня куда-то, а я даже глаза открывать не хочу, наслаждаясь этим ощущением безопасности. Впервые за очень долгий срок я чувствую себя в тепле и безопасности, как будто меня мама Вера несёт, а не Гришка. Правда, сказанное им… Мне так тепло от его слов, просто невозможно описать как.

— Нашёл мою сестрёнку, Гриша? — интересуется взрослый, но какой-то очень родной голос, отчего я распахиваю глаза, с неверием глядя в лицо представшей передо мной женщины. Она, скорее, даже пожилая, но смотрит на меня так, как только одна девочка на свете смотрела.

— Не может быть… — шепчу я. — Алёнка?

— Здравствуй, сестрёнка, — улыбается она мне. — Наконец-то ты вернулась.

— Она больна, Алёна Дмитриевна, — произносит Гриша.

— Я помню, — вздыхает Алёнка, — ты говорил.

Я чувствую себя такой потерянной, ведь я стремилась к нашим, чтобы умолить их дать мне умереть на моей земле, а тут, оказывается, меня ждали. И Гришка, и Алёнка, они ждали именно меня, зная, что рано или поздно я приду. Но как? Как такое возможно? Наверное, это какая-то невероятная сказка?

— Гриша, покажи ей, — грустно улыбается моя сестрёнка. — Она заслужила право знать.

— Может, когда прибудем? — Гриша вдруг теряет всю свою уверенность.

— Не надо, — хочу остановить я его, но получаю ласковый поцелуй в кончик носа и растворяюсь в этой ласке.

— Да, ты прав, — кивает Алёнка, ставшая такой большой тётей. — Тогда кормим, делаем, что можем, и на самолёт.

Тут же невесть откуда появляется врач, а сестрёнка, помогая ему, садится рядом, рассказывая, что будет дальше. Мне действительно интересно, потому что я себя очень уж растерянной чувствую, но одновременно мне и тепло, потому что я среди своих, как бы они ни назывались.

— Как только дадут «добро», — сообщает мне Алёнка, так знакомо заглядывая в глаза, — мы с тобой отправимся домой.

— Мы? — спрашиваю я.

— Ты, Гришка твой, и я, — улыбается она мне. — Мы все вместе полетим к родной земле, потому что самое важное задание я уже выполнила.

Оказывается, Алёнка здесь уже три года — меня ждёт. Гришка ей сказал, что я появлюсь именно здесь. Мне всё любопытнее, откуда он знает? Но пока я молчу и жду, что скажет врач, потому что мне очень домой надо. А ещё хочется расспросить Алёнку о том, что было после, о маме Вере, обо всём.

— Не самое лучшее состояние, но лететь можно, — решает доктор. — Желательно не откладывая.

После этих его слов вновь начинается суета: меня переодевают, немножко гримируют, чтобы я отличалась на вид от Марьяны, затем фотографируют на новый паспорт, потому что имя у меня Маруся, и его мне возвращают. Ну а потом почти сразу…

Семья

Я слушаю Алёнушку. Моя маленькая сестрёнка рассказывает, как она плакала, когда я погибла. Маму Веру убили седьмого мая сорок пятого, за день до Победы, поэтому Алёнка осталась только с Катей, и легко им не было. Но они жили, несмотря ни на что, потому что в далёком сорок третьем совсем юная девочка назвала их сёстрами. Я слушаю и плачу, плачу от того, через что прошли мои сестрёнки. Оказывается, уже полвека минуло…

— Катя аккурат два года назад погибла — самолёт упал, — рассказывает мне Алёнка, к которой теперь прижимаюсь уже я. — Так осталась бы я одна, если бы не Гриша.

— А что Гриша? — спрашиваю я её.

— Он увёл меня с кладбища, — отвечает мне сестрёнка, — и не давал отчаиваться. Так мы тебя и ждали…

— Ты важной тётей стала? — интересуюсь я, вспоминая, как вокруг неё бегали в посольстве разные… взрослые.

— Тут не очень понятно, — вздыхает Алёнка. — Но меня с Гришкой отправили в посольство месяц назад с указанием найти кого-то важного. А разве может быть кто-то важнее тебя? Я думаю, это Гришка сделал.

— Где-то так, да, — кивает парень, обнимающий меня. — Последний раз, потому что трижды уже…

— Ну это он тебе потом расскажет, — улыбается сестрёнка. — И о том, кто он такой, и кем был…

Она говорит об истории страны, а я понимаю: не всё так просто с исчезнувшим Советским Союзом. Теперь-то я знаю, что Вожди святыми отнюдь не были, но мне интересно, зачем мне это показали и почему так произошло. Вот тут-то начинает объяснять Гришка.

— После смерти тут ты оказалась в мире, которого нет, — со вздохом произносит он. — Только тогда у этих миров была задача сделать тебя покорной, потому что враги хотели захватить Тридевятое, оттого всё так и случилось, но не теперь.

— А теперь меня не будут делать покорной? — удивляюсь я, потому что ничего особо хорошего я, кроме мамы Веры и самого Гришки, не видела.

— Теперь всё стало иначе, — улыбается он мне. — Но самое важное то, что мы с тобой не расстанемся, если ты меня не прогонишь.

Я даже задыхаюсь от возмущения: ну как он мог подумать, что я его прогоню? А Гриша объясняет мне, что, защитив меня в Тридевятом, он провёл обряд обручения, поэтому мы можем быть вместе всегда. Если я не против, конечно. Но я-то не против. Как я вообще против могу быть? Это же Гришка!

— Он меня спасал, Алёнка, — я тихо всхлипываю. — Спасал и сразу же погибал, представляешь?

— Это возмездие, — объясняет мне он, — за нарушение правил. Но теперь я уже обычный человек, скорее всего, так что больше возмездия не будет.

— Как бы я хотела обратно в сорок третий, — вздыхает Алёнка. — Чтобы мамочка и ты с Катькой…

— И чтобы фрицы все умерли, — улыбаюсь я ей в ответ.

Она повторяет это за мной, а я смотрю в иллюминатор. Самолёт плывёт над