Две жизни - Владарг Дельсат

Меня укладывают в кровать, гладят по голове, Гришка прижимает к себе, отчего я, конечно же, плачу, потому что выдержать то, что мне представилось, действительно невозможно. И так, глотая слёзы, я начинаю рассказывать. Я говорю о том, что такое это Тридевятое, и если… если… если…

— Если будут угрожать кому-то из нас, она не выдержит, — объясняет маме всё понявший Гриша. — Правда, такого никто не выдержит.

Мамочка всхлипывает, а затем задумывается, но я-то понимаю, что от такого защиты у меня нет. Не может быть защиты от подобного, поэтому мне холодно просто, дрожу я вся просто от мысли, что так может случиться. Гриша меня пытается успокоить, но мне, конечно, перестать волноваться непросто. Я себя сейчас сама пугаю и осознаю это, но ничего не могу поделать.

— Даже если будут угрожать, — говорит мне мой любимый, — это всё равно принуждение, потому что важно не то, что ты сама идёшь, а то, что ты при этом чувствуешь, понимаешь?

— Понимаю, — киваю я, осознавая сказанное. — Но в прошлый раз…

— Ты всё сделала для того, чтобы это не повторилось, — твёрдо отвечает он мне.

Я успокаиваюсь, потому что Гришка же всё знает и ошибиться не может. Мамочка ему кивает, сразу посветлев лицом, но мне ещё надо полежать, потому что слабость накатывает. Гриша лежит рядышком, рассказывая мне, что так пугаться нельзя, а то сердцу плохо будет. А нам не надо, чтобы было плохо, и я с этим согласна. Поэтому, полежав, иду с ним на улицу, на младших посмотреть. Меня очень успокаивает вид веселящихся младших, поэтому я начинаю улыбаться.

Тридевятое вспоминает о нас к концу недели. Мы с Гришкой сидим на кровати, когда в комнате появляются аж двое: мужчина в чём-то похожем на униформу, но не чёрную, и женщина в традиционном, довольно богатом наряде. Чем-то княжеский напоминает этот наряд. Появляются они из воздуха, прямо посреди комнаты, и что это значит, до меня доходит не сразу. А вот когда я понимаю, кто это, то крепко зажмуриваюсь и визжу изо всех сил. Я не хочу! Не хочу! Нет! Не забирайте меня у мамочки!

У меня уже заканчивается воздух в лёгких, когда неожиданно наступает ночь. Я плыву по тёмной реке, думая о том, что теперь будет, но, услышав ласковый мамочкин голос, глаза всё-таки открываю. Меня Гриша обнимает, мама и младшие сестрёнки ещё. Они сидят так, чтобы закрыть меня от посланцев Тридевятого.

— Здравствуй, меня Велеславой зовут, — мягко говорит мне гостья, а потом представляет мужчину: — А это Станислав, муж мой. Чего ты так испугалась, маленькая?

— Вы заберёте меня у мамы, — обреченно хриплю я. — И у сестрёнок опять заберёте.

— Никто никого не заберёт, — вздыхает Станислав. — Расскажи нам, пожалуйста.

Я рассказывать ничего не хочу, да и не получится у меня — я горло от страха сорвала. Гриша прижимает меня к себе, тяжело вздохнув, и начинает рассказ. Это правильно, ведь он всё-всё обо мне знает. Он говорит о том, первом разе, когда Марья меня чуть не уничтожила, но продала врагу. Рассказывает подробно, что я сделала и какие последствия случились. А я вижу, что Велеслава просто ошарашена. Она, пожалуй, даже шокирована, наверное, совсем не это ожидая услышать.

— Если даже Смерть проявила милость, почему бы вам не оставить Марусю? — интересуется Гриша.

— Этот мир сказочный, — вздыхает Велеслава. — Он исчезнет за месяц или около того, и тогда…

— Или всем вместе, или уходите, — негромко говорю я. — Пусть мы исчезнем, зато будем счастливы. А в вашем Тридевятом детей бьют и ненавидят. Обойдутся младшие и без страшной сказки.

Она начинает объяснять мне, что уже не бьют, потому что Милалика запретила, но я-то знаю, что Милалика — это красивая сказка, не более того. Они все там коварные и подлые, а я просто устала, поэтому совсем не хочу, особенно без мамы.

— Хорошо, — кивает Станислав. — Мы уходим, прощайте.

И они оба в тот же миг растворяются в воздухе, а я плачу от пережитого, просто горько плачу, потому что меня не отняли, я осталась с мамочкой! Ведь что может быть важнее этого?

Царица Милалика

Сидим мы с Серёжей, привычными делами занимаемся, а я раздумываю. Недавно вернулись четыре девочки из тех, кого Марья сумела врагам нашего царства продать. Испуганные, заранее дрожащие, сейчас их мамы и папы отогревают, но вот что необычно — рассказывают они о той, кто их из неволи спасла. И вот эти рассказы очень интересны, учитывая, что и Ладушка об этой девочке особенно тепло отзывалась.

— О Марусе думаешь? — спрашивает меня муж.

— О ней, — киваю я, устраиваясь поудобнее в его объятиях. — Откуда-то она обряд тот узнала да провести не испугалась, а мучили её крепко.

— Кстати, и с мальчиком её не всё понятно, — напоминает Серёжа. — Даже Кощею, кстати. Да и не торопится девица…

— Я бы на её месте тоже не торопилась, — вздыхаю я. — Как вспомню этих запуганных и почти замученных девочек, спасённых только потому, что одна героическая их одноклассница переход разрушила.

Мы теперь уже знаем, что шестой я стать не могла — Маруся совсем незадолго до моего возвращения переход разрушила да нелюдей почитай что ликвидировала, оттого и паниковала Марья. Маруся пошла на настоящие, почти библейские муки, чтобы уберечь от страшной участи княжну, заняв её место. Это очень героическая девочка, получается, поэтому с ней надо будет обходиться бережно.

— Ладно, что у нас там? — интересуюсь я.

— Традиционный день богатыря, — хмыкает Серёжа. — Богатыри челом бьют, значит, увеселения просят разрешить.

— Выдать им Горыныча, — советую я, припоминая, что ничем принципиально день богатыря от дня ВДВ не отличается, — и в безлюдную местность, а страже приказать обратно не пущать, пока не протрезвеют. Нам столица дорога ещё.

— Это точно, — кивает царь этих земель. — Так, жалобы, жалобы… О! Справедливости просят, натворим?

— Завтра натворим, — качаю я головой. — Сегодня у нас, чует моё сердце, занятие найдётся.

— Это какое? — удивляется муж мой любимый.

— Сестрёнка на всех парах скачет, — показываю я ему в окно, где видна чуть ли не бегущая Велеслава. — Значит, есть сюрпризы, учитывая, чем она обычно занята.

— Логично, — кивает Серёжа, усаживаясь поудобнее.

Веля у нас за детьми в переходные миры ходит. Раньше Кикимора ходила, да притомилась она, хоть и нечисть, вот её сестрёнка моя названая и подменила. Учитывая, как она возбуждена, будут нам сюрпризы, и не сказать, что приятные. Ну на то и царица нужна, чтобы каждому в моём царстве хорошо жилось. Сказка же.

— Милалика! — чуть не