Последний выживший самурай. Том 2 - Сёго Имамура

– Так было раньше.

– Ты о чём? – Кёдзин удивлённо вздёрнул бровь.

– Мир стал куда удобнее.

– Неужели… – Футаба, догадавшись, довольно заулыбалась.

– Телеграмма.

– Точно! Совсем забыл о таком! – Кёдзин с досадой шлёпнул кулаком по ладони.

Телеграф появился в Японии ещё при сёгунате, однако заработал он лишь на второй год эпохи Мэйдзи[49] – то есть девять лет назад. Сначала его испытали в Токио и Иокогаме, и, благодаря невероятной скорости по сравнению с обычной почтой, новинка мигом получила распространение. Уже к восьмому году Мэйдзи[50] телеграфной связью можно было воспользоваться в любой точке страны. А сейчас, спустя три года, телеграф есть не только в столицах префектур, но и в любом городе, где имеется почта. Сюдзиро планировал отправить Окубе телеграмму, чтобы рассказать о положении дел.

– Как же ж я сам не догадался?! – внезапно вскрикнул Кёдзин и шлёпнул себя по лбу.

– О чём?

– Они тоже используют его.

Устроители кодоку расставили по пути своих людей, чтобы наблюдать за участниками. За Сюдзиро и его спутниками следил мужчина, назвавшийся Цурубами, именно он проверял их жетоны в городах, ставших пропускными пунктами. Но преследовать беглецов или прятать тела лишь силами наблюдателей было бы сложно. В Сёно Сюдзиро удивило, как полицейские смогли так быстро узнать об убийстве в горах. Но если они используют телеграф, то всё становилось очевидно.

– Очень возможно.

В каждом полицейском участке был свой телеграф, поэтому отдавать и получать приказы можно было прямо на месте, не отлучаясь на почту.

– Полиции, вероятно, не разрешают пользоваться почтой, – продолжил Сюдзиро.

– Всё именно так и выглядит, – Футаба задумчиво кивнула.

Вот почему информация о кодоку не просачивалась наружу. Но была и ещё одна причина.

– Полиция и почта – как кошка с собакой.

– Но ведь и те и другие принадлежат к Министерству внутренних дел, – Футаба удивлённо подняла брови.

– А ты-то откуда знаешь? – восхитился Кёдзин, не ожидавший такого от ребёнка.

– От отца…

Эйтаро, покойный отец Футабы, считал, что женщинам тоже нужно знать о мире, поэтому он выписывал газеты и заставлял дочь читать. После его смерти доходы семьи упали, поэтому девочка больше не могла их покупать, когда хотела, а просила старые номера у односельчан.

– Может, как раз поэтому они и не в ладах.

Четыре года назад, в седьмой год Мэйдзи[51], была учреждена Токийская полицейская управа, предшественница нынешнего Полицейского управления. С этого момента, хоть она и находилась в ведении Министерства внутренних дел, но была независима от него. Однако после Сацумского восстания её слили с министерством, превратив в одно из его ведомств.

С другой стороны, предшественницей Управления почт и связи была одна-единственная должность ответственного за связь при Министерстве финансов. Постепенно, в ходе реорганизации под эгидой Министерства гражданских дел, она оформилась в отдельную структуру, а при слиянии с Министерством финансов была повышена до Управления почт и связи. Далее, когда из Министерства финансов выделилось Министерство внутренних дел, управление перешло в его подчинение, получив свой нынешний статус.

Говоря проще, Управление полиции, пройдя путь понижений, а Управление почт и связи, пройдя путь повышений, оказались на положении двух главных управлений в структуре Министерства внутренних дел. Полиция, вероятно, видит в почте раздувшуюся от важности выскочку, а почта в полиции – обнищавшего, но чванливого старожила. И для полиции, что неуклонно стремится к восстановлению статуса независимого министерства, почта является тем соперником, перед которым никак нельзя ударить в грязь лицом.

– Они всегда были в плохих отношениях. Но они стали решающим… – Сюдзиро поднял вверх большой и указательный пальцы.

– Они – это кто? – спросила Футаба, наклонив голову набок.

– Ружья.

Полицейским, в отличие от военных, не разрешали носить огнестрельное оружие: у обычных патрульных при себе, как правило, были только дубинки, а у дослужившихся до определённого звания – сабли. Полицейское управление давно хотело получить ружья, утверждая, что без них невозможно подавлять опасных преступников. Однако им никак не разрешали.

– Но почему нет? – Футабу, чей отец был погибшим во время службы полицейским, это волновало больше остальных.

– Если бы у всех полицейских были ружья, всякие подлецы с лёгкостью могли бы их отнять, – ответил Кёдзин.

– Да, наверное.

– К тому же правительство боится, что полиция сможет применить их против самих чиновников.

Полицейские, в большинстве своём, были бывшими самураями. Вполне можно было ожидать, что кто-нибудь из полиции захочет присоединиться к одному из самурайских восстаний. Если это произойдёт, то ружья в их руках создадут огромные проблемы. Ещё одной причиной является наличие определённого числа недобросовестных полицейских и страх, что они могут совершить жестокие преступления. В любом случае по этим причинам правительство не разрешает полиции иметь огнестрельное оружие.

– А при чём тут почта? – Футаба продолжала задавать вопросы.

– Почтальонам как раз можно носить огнестрельное оружие.

– Ого. Я не знала…

Футаба была не одна. Мало кто знал, но почтовые работники действительно носили при себе револьверы во время работы. Эту практику ввели в качестве защиты от разбоя – для безопасности государственных документов, а с пятого года Мэйдзи[52], с появлением заказных писем, и для перевозки наличных. В Полицейском управлении не скрывали своего возмущения. Его сотрудники искренне не понимали, почему им нельзя, а каким-то разносчикам – можно? С тех пор непонимание между двумя ведомствами только возросло.

– Как ты хорошо осведомлён. Хоть о других вещах почти ничего не знаешь, – сказал Кёдзин с издёвкой.

– Я там работал.

– Чего? – вскрикнул Кёдзин так громко, что прохожие на них обернулись. Откашлявшись, он продолжил: – Извиняйте. Нет, серьёзно, что ль, почту носил?

– Да. До седьмого года Мэйдзи.

– Сюдзиро-сан был почтальоном, поверить не могу… – Футаба уставилась на него.

– Я этого не скрывал. Просто не было случая рассказать.

– Так вот почему ты сразу про телеграф подумал, – задумчиво протянул Кёдзин.

– Да. В Окадзаки есть почта. Отправим телеграмму оттуда.

– Что ж, тогда поспешим.

От Тирю до следующей станции Окадзаки было три ри и двадцать девять тё. По-нынешнему это около пятнадцати километров. Футабе будет сложно, но, если поторопиться, они доберутся примерно за два с половиной часа.

– Но перед этим…

Сюдзиро оглянулся. На шаг позади шёл Синдзиро: лицо было белым, как бумага, плечи опущены так, что это было видно невооружённым глазом, а в походке совсем не было силы.

– Ага, – Кёдзин горестно вздохнул.

Тирю была третьим пропускным пунктом. Без пяти очков пройти нельзя. Сейчас у троих – Сюдзиро, Кёдзина и Футабы –