Последний выживший самурай. Том 2 - Сёго Имамура

в семью[42], но Ясукэ отказался. Хотя фамилия Рэкифунэ и была громкой, они были низшими самураями, с жалованьем которых было бы сложно основать свою ветвь рода, и ему пришлось бы до самой смерти существовать как хэядзуми[43].

Ясукэ, родившийся в крестьянском доме, никогда не мечтал, что сможет продвинуться по службе, но и не хотел убогой жизни, напрочь лишённой свободы.

Через десять лунных месяцев Кину родила.

В доме Рэкифунэ подняли шум, пытаясь выяснить, кто отец, но Кину упорно молчала. Пусть Ясукэ и был бесстрашен в фехтовании, но мысль о том, что теперь у него есть ребёнок, повергла его в трепет. А потому её упрямство оказалось для него самой удобной развязкой.

Поскольку случившееся бросило тень на всех её родных, Кину пришлось уйти из дома, оказавшись на грани позорного изгнания. И Ясукэ тоже стал испытывать нечто вроде брезгливой злобы. В начале каждого года он давал ей денег – отчасти как откуп за её молчание. Но в остальном он делал всё, чтобы никогда с ней не видеться. Он не знал, где Кину поселилась и чем зарабатывает на хлеб, да и ни разу не попытался это выяснить.

– Мне нужно еще немного денег, – тяжело начала Кину. С тех пор как родился ребёнок, прошло уже семь лет, но с такой просьбой она обратилась впервые.

– Я и так даю достаточно, – Ясукэ говорил торопливо, опасаясь чужих глаз возле додзё.

– Рис сильно подорожал…

Это было правдой. С тех пор как страна погрузилась в смуту, цены на рис росли каждый год.

– Ты же работаешь.

– Да, это действительно так. Но в последнее время я неважно себя чувствую.

– Так вернись к родным.

– Но… – Кину опустила взгляд.

Ясукэ снова цокнул, вытащил из-за пазухи кошелёк и швырнул в женщину золотую монету в один бу[44].

– Больше с собой ничего нет.

– Хорошо.

– Теперь проваливай.

– Подождите… – Кину окликнула Ясукэ, когда тот уже собрался уходить.

– Что ещё?

– Вы не могли бы встретиться с Тоей?

У них был сын. Когда он родился, Кину умоляла хотя бы дать ему имя. У Ясукэ не было ни образования, ни, что важнее, малейшего желания этим заниматься. Он отказался, но тогда Кину попросила назвать то, что он любит больше всего, чтобы выбрать один иероглиф.

«Меч, делай с этим что хочешь», – грубо бросил Ясукэ.

И Кину назвала мальчика Тоя, выбрав первым иероглифом «меч», а вторым – «изобилие», с которого начиналось имя отца.

– Это же всё-таки ваш ребёнок. К тому же Тоя…

– Даже не проси! – резко прервал её Ясукэ и ушёл, не оборачиваясь.

Почему же он не чувствовал ни малейшего желания его увидеть? Всё-таки с ним что-то не так. Нет, он, наверное, просто сломлен. Уж в чём в чём, а в том, что из него никогда не выйдет отца, он был уверен.

Наступил третий год Бункю[45].

В один из тех редких дней, когда Ясукэ показался в додзё, Якуро пригласил ученика на разговор. Надеясь, что кто-то бросил им вызов, тот расплылся в довольной улыбке, но слова наставника его удивили.

– Не хочешь отправиться в Киото? – прямо спросил Якуро.

В столице было неспокойно: разворачивалось кровавое противостояние между патриотическим движением «Сонно Дзёи»[46] и войсками сёгуната, которые пытались их подавить.

В авангарде патриотов был клан Тёсю. Многие из учеников Якуро, с которыми он поддерживал дружеские отношения, служили там и попросили наставника прислать им на подмогу кого-нибудь умелого. Тот не мог отказать, поэтому пообещал отправить отряд своих лучших учеников, который он назовёт «Юси-гуми», то есть отрядом храбрецов. Первым, кто пришёл ему на ум, был Ясукэ.

– Неужели там всё настолько плохо? – спросил он, с трудом сдерживая улыбку.

– Да. Каждый день есть потери с той и с другой стороны. Но не думаю, что тебя это испугает, – заявил Якуро с полной уверенностью.

И тогда стало ясно, почему наставник не корил его за разгульную жизнь. Тот видел, как Ясукэ изнывает от тоски по достойному противнику. И даже без поединков с равными он продолжал оттачивать мастерство – в нравоучениях он не нуждался. Предложение Якуро стало тем самым спасением от скуки, которого Ясукэ ждал всё это время.

– Спасибо, учитель, – Ясукэ искренне, от всей души возблагодарил его.

– Возможно, если бы ты остался в деревне Буссёдзи, тебе не пришлось бы терзаться такими муками, – Якуро тихо вздохнул.

– Не стоит. Я и вправду очень благодарен за всё. – Низко поклонившись, Ясукэ посмотрел на учителя, изменившего его жизнь. – Ясукэ Буссёдзи отправляется в Киото на поиски сильного противника.

1

Сикура и Ироха пустились в путь, оставив Сюдзиро и Футабу отдыхать в гостевом доме и дожидаться, когда Кёдзин прибудет в Тирю.

Они начали говорить о том, что их ждёт дальше, но вскоре Футаба начала клевать носом. Сначала её похитил Сансукэ, потом пришлось скрываться от Гэнто-сая в горах, и она целую ночь бежала, чтобы добраться до города. Такое не каждый взрослый выдержит, что уж говорить о двенадцатилетней девочке.

– Ложись, – Сюдзиро развернул футон.

– Простите меня…

– Ничего страшного. Спи.

Не успел Сюдзиро накрыть Футабу одеялом, как тут же раздалось её премилое сопение.

«Спасибо, Футаба», – поблагодарил он её, но теперь уже про себя.

Нежданное нападение Гэнто-сая положило конец братским распрям. Но, думается, не соверши Сансукэ похищения и не окажись жертвой именно Футаба – ничего подобного бы не произошло.

То же самое случилось всего мгновение назад. Решение объединиться было принято, но они уже готовы были рискнуть всем в схватке силами одних только братьев. Но одно лишь замечание Футабы направило их план в совершенно неожиданное русло – к мысли прибегнуть к помощи извне.

Все участники кодоку, включая самого Сюдзиро, думали только о себе. Но Футаба отличалась. Даже в такой жестокой игре она не забывала и о других. Организаторы наверняка воспринимают её как нечто чуждое и непредвиденное.

С глухим вздохом Сюдзиро прижал к себе клинок и откинулся на стену. Его истощила череда бесконечных боёв, тело стало вялым и непослушным. Важно было отдыхать при первой же возможности. Оставаясь частично настороже, чтобы не провалиться в глубокий сон, он задремал в ожидании Кёдзина.

День еще не перешёл за середину, когда на лестнице раздались шаги. Сюдзиро резко открыл глаза и встал на колено. К ним поднимались сразу двое.

– Пришёл?

– Да, захожу.

После этих слов дверь плавно сдвинулась. В проёме показался Кёдзин, а за ним стоял и Саяма Синдзиро.

– Ужасно выглядишь. Футаба дрыхнет, что ли? – комнату наполнил бодрый камигатский говор