Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

наверх. Ему, конечно же, было любопытно поглядеть на то, как маска невозмутимости кузена треснет и рассыпется осколками, но у него было дело. Ради этого дела он и отпросился, улучив момент, пока аптекарь занят. Ради этого дела он и пришел в аптеку со своим чемоданом…

…В коридоре второго этажа раздавался храп. Звучал он из-за двери комнаты мадам Клопп и заполонил собой все кругом, словно теща аптекаря, сугубо из зловредности, храпела в большой медный рупор.

Джеймс обернулся и бросил взгляд в темноту лестницы. Снизу по-прежнему доносилась перебранка Лемюэля и этого чудака Грызлобича…

«Что ж, им сейчас явно не до меня», – подумал Джеймс и, с сожалением глянув на дверь кладовки (есть и правда хотелось), шмыгнул к двери комнаты Лемюэля.

«Только бы было не заперто!»

Повернув ручку, он открыл дверь – видимо, кузен не думал, что к нему может кто-то забраться, – и быстро вошел в комнату, огляделся…

Место это подходило Лемюэлю, как закладка – книге. Книге про очень грустную, безысходную жизнь… Во всем здесь явственно ощущалась тоска: в обтянутых коричневым вельветом стенах, в которых проглядывали дыры, оставленные молью; в кровати, которая больше походила на больничную койку; в обветшалой обивке единственного стула под цвет такого же обветшалого ковра; в пустом камине, на полке которого стояла одна-единственная рамка – вместо фотокарточки в ней под стеклом хранились круглая белая пилюля и клочок бумаги с надписью «Самая горькая пилюля в аптеке». Даже окно выглядело не как обычное окно, через которое в комнату проникает свет и из которого открывается какой-нибудь вид, а как неплохой вариант, чтобы из него выйти.

Угол рядом с кроватью был огорожен складной деревянной ширмой, за ней разместились небольшая латунная ванна, круглый рукомойник и шкафчик с полотенцами, коробками мыла и жестянками с зубным порошком; там же на стене висело мутное овальное зеркало.

Помимо прочего, в комнате были гардероб, комод, бюро и то, что заинтересовало Джеймса особо: книжный шкаф, заставленный так называемыми аптекарскими прописями – сборниками с описанием лекарств и перечнями ингредиентов для них.

Джеймс бросился к шкафу и пробежал взглядом по истертым, замусоленным корешкам. На каждом стояло тиснение в виде фигурной буквы «Л». Номера томов отсутствовали, но порядок все же угадывался: книги были расставлены от самой старой к более новым, – очевидно, их вели несколько поколений аптекарей.

– Ты должна быть где-то здесь… Я знаю…

Вытащив наугад один из томов, Джеймс открыл его, пролистал: рецепты пилюль от мигрени, перечни мазей от зуда и волдырей, описание различных сиропов и притирок…

Не то!

В другой прописи было то же самое: бесконечные рецепты лекарств, аккуратно выведенные кем-то из предков Лемюэля.

Захлопнув книгу, Джеймс поставил ее обратно.

«Нет, он бы не стал хранить ее здесь. Слишком ценная книга, чтобы ставить ее вместе со всеми. Должен быть какой-то тайник…»

Джеймс еще раз осмотрел комнату – на этот раз более придирчивым взглядом – и взялся за поиски…

Прошло больше десяти минут, а никаких выдвижных панелей, потайных ящиков или поднимающихся сегментов пола он не обнаружил. Джеймс выдвинул по очереди все книги в шкафу, попытался повернуть газовые рожки, изучил трубы, простучал заднюю стенку гардероба и, извозившись в саже, проверил в камине каждый кирпичик, до которого мог дотянуться, даже под кровать забрался – и ничего.

Напрашивался вывод, что либо тайник слишком хорошо спрятан, либо его здесь вообще нет. Подумав, Джеймс сразу же отверг второй вариант: где-то же Лемюэль скрывал свою самую главную ценность и свою же самую главную тайну…

Неизученным оставалось только стоявшее у окна древнее бюро, которое выглядело так, будто принадлежало еще основателю рода Лемони: темное дерево, резьба в виде листьев плюща, ножки – звериные лапы – и потемневшие от времени бронзовые ручки.

Подойдя к бюро, Джеймс опустил крышку-стол. На первый взгляд ничего примечательного внутри не было: письменные принадлежности, рядами расставленные баночки с чернилами, писчая бумага и стопка конвертов.

Корреспонденция кузена Джеймса особо не интересовала – пришел он сюда не за ней, и все же любопытство взяло верх.

Все письма были адресованы, конечно же, Лемюэлю. В графе «Отправитель» стояло: «Тремпл-Толл, ул. Грейсби, 18, Роджер М. Хоггарт».

Джеймс открыл один из конвертов и развернул письмо:

«Дорогой мистер Лемони!

Учитывая описанные вами наблюдения, я вынужден сделать неутешительный вывод: болезнь прогрессирует. Расщепление не только продолжается, но и усиливается. Как по мне, вы слишком беспечно относитесь к увеличению количества „посетителей“. Это явный признак ухудшения, и, в отличие от вас, я не могу позволить себе отнестись к нему снисходительно.

Я вынужден увеличить назначенную мной ранее дозировку „Лития Керхена“. Если так пойдет и дальше, нам придется добавить к нему раствор „Гнаубевиш“. И все же, как ни прискорбно это признавать, я склоняюсь к тому, что мои методы лечения не работают. В случае если состояние продолжит ухудшаться, я настоятельно рекомендую вам всерьез рассмотреть то, что мы с вами обсуждали. Я имею в виду „Эрринхауз“. Хоть вы и говорили, что это исключено, я настаиваю на том, что вам смогут помочь только там.

Доктор Р. М. Хоггарт».

Джеймс нахмурился.

«Что?! „Эрринхауз“?! Да ведь это же лечебница для душевнобольных!»

Сперва, читая письмо, он решил, что речь идет о болезни миссис Лемони, но тут явно имелась в виду отнюдь не она. Может, еще одно письмо что-то прояснит?

Джеймс открыл очередной конверт и прочитал:

«Дорогой мистер Лемони!

Я получил ваше письмо, и оно меня всерьез обеспокоило. Отказываясь принимать прописанное мной средство, вы подвергаете себя и свой разум неоправданному риску. Также как доктор я настоятельно не рекомендую вам принимать непроверенные лекарства собственного изобретения. Я с большим уважением отношусь к вашему неоспоримому таланту в создании лекарственных средств, но должен отметить, что ставить эксперименты на себе крайне опасно.

Вы утверждаете, будто при помощи нового средства вам удалось подавить некоторые проявления болезни, в частности: чрезмерную подозрительность, напряженность и раздражительность. Но, к сожалению, это не так. Насколько я понял из нашей прошлой беседы, вы всего лишь научились их скрывать. Я давно наблюдаю за пациентами со схожими заболеваниями и могу с уверенностью утверждать, что подобное притворство – а это оно и есть! – не способствует излечению, а лишь усугубляет протекание болезни.

При этом, хоть вы и писали, что предельно осторожны, строго придерживаетесь дозировки и ведете подробный учет наблюдений, я переживаю не столько об эффекте вашего лекарства, сколько о том, что в ваше лечение может