Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

Джеймс пораженно раскрыл рот. В словах констебля прозвучало то, чего от этого злыдня было трудно ожидать, – отеческая забота. Ну или что-то на нее очень похожее.

Мистер Тромпер продолжал:

– Я бы на твоем месте взял свой чемодан и убрался поскорее из этой аптеки.

– Что? Почему?

– Это дурное место, песик, а сам Лемони – из этих… – Констебль щелкнул себя по шлему, видимо подразумевая сумасшедших. – Его отец был безумцем, по которому плакала смирительная рубашка. До нас с братом на этой улице констеблем служил наш батюшка, он много чего рассказывал о Лазарусе Лемони. А его сынок недалеко от него ушел. Никто не знает, что может взбрести ему в голову. В один миг он будет казаться очень приятным джентльменом, а в другой…

– Вы намекаете, что Лемюэль может сделать мне что-то плохое?

Тромпер подбоченился.

– Полиция не намекает. – Он кивнул на люк клоаки. – Но я подозреваю, что… гм… неприятность с этим люком для тебя не последняя.

Констебль кашлянул в кулак, поправил шлем и, поджав губы, вновь нацепил на себя вид неприязненного представителя закона.

– Мне пора заканчивать обход и возвращаться к тумбе, а то Тедди выпьет весь чай и схарчит все коврижки – он от них без ума. – Мистер Тромпер пристально изучил комбинезон Джеймса и, отметив отсутствие на нем карманов, с досадой щелкнул языком. – Чаевые для полиции за оказанное спасение заберу позже. С тебя должок, песик.

Констебль бросил еще один хмурый взгляд на дверь аптеки, развернулся и пошагал к выходу из переулка. Вскоре его здоровенная фигура полностью исчезла в тумане, звук тяжелых шагов стих.

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился Лемюэль.

Кузен выглядел раздосадованным.

– Почему так долго?! – тут же набросился он на Джеймса с упреками. – Сколько можно возиться в клоаке? Я ждал вас еще полчаса назад!

Джеймс гневно ткнул пальцем в люк.

– Я бы пришел раньше, Лемюэль, но меня там заперли!

Лемюэль несколько раз быстро моргнул – видимо, он решил, что Джеймс шутит.

– Что? Заперли?

– Кто-то опустил крышку и задвинул засов! Кажется, это была мадам Клопп!

Лемюэль покачал головой.

– Мадам Клопп еще не покидала свою комнату – ей сегодня нездоровится: мигрень и отхаркивание зеленой слизи – побочный эффект от пилюль для хорошего настроения. Она не смогла бы вас запереть, даже если бы захотела.

– Тогда кто это был?

Лемюэль пожал плечами.

– Здесь бродит много дурных людей: аптека ведь находится в двух шагах от канала. К слову, поблизости вечно ошивается уличный музыкант Шляпс. Он известный шутник. Вы не слышали звуки гармошки? – Джеймс покачал головой, и Лемюэль добавил: – Но если вы говорите, что вас заперли, то как вам удалось выбраться?

Джеймс пристально поглядел на кузена, следя за его реакцией:

– Меня выпустили. Констебль Тромпер совершал обход и услышал мои крики.

Как и ожидалось, от упоминания констебля Лемюэль изменился в лице: побледнел, в глазах появился легко читаемый испуг.

– Как удачно, что он был поблизости, – сказал кузен, явно считая, что появление Тромпера ничего общего с удачей не имеет. – Я рад, что с вами все в порядке, Джеймс.

– Мне показалось, что этот констебль вас недолюбливает.

– Мистер Тромпер всех недолюбливает.

– Он сказал, что не доверяет доктору Доу и что тот не поможет миссис Лемони.

Лемюэль сжал зубы и гневно раздул ноздри.

– Неужели? Именно так он сказал? Можете мне поверить, Джеймс, уж я получше знаю, как лечить свою жену, чем эта оглобля в глупом шлеме! Именно поэтому… – Он вдруг замолчал.

– Поэтому?

Лемюэль дернул головой. Его вмиг вытянувшееся лицо выдало, что каких-либо объяснений можно и не ждать.

– Где корзина, Джеймс? Все еще внизу?

Отметив грусть, появившуюся в глазах Джеймса от мысли, что ему снова нужно будет туда спускаться, кузен сжалился:

– Закрывайте крышку. Скоро приедет мусорщик, и я передам ему, что корзина его там ждет. Приводите себя в порядок. Я буду ждать вас у стойки в аптеке. У нас много работы.

Он бросил недобрый взгляд в туман и скрылся за дверью.

«Что-то явно происходит между аптекарем и констеблем, – подумал Джеймс. – Дело правда в Хелен Лемони? Надеюсь, все это не помешает мне выяснить то, зачем я приехал на улицу Слив…»

На душе скребли кошки: слова мистера Тромпера вызывали тревогу. Также не стоило забывать и о, как выразился констебль, неприятности с люком.

– Кто же меня запер в клоаке? – пробубнил Джеймс себе под нос, опустив крышку и задвинул засов. После чего, хлюпая с каждым шагом, двинулся к черному ходу аптеки. Нужно было снять этот гадкий комбинезон с ботфортами как можно скорее.

В руке он по-прежнему держал заводной ключ, найденный в стоке. Странный заводной ключ с футлярчиком.

Кассовый аппарат звякнул. Лемюэль Лемони положил в лоток двадцать четыре фунта и передал пакет с лекарствами даме в годах, которую Джеймс про себя называл Царапучая старуха. Было в ее взгляде, когда она смотрела на кузена аптекаря, нечто острое и колючее.

На миг Джеймса даже посетила странная мысль, что они с мадам Клопп родственницы, но эта дама выглядела намного опаснее. Старуха, казалось, вот-вот вцепится ему в горло своими кривыми ногтями или выхватит из волос парочку длинных шляпных булавок и нанижет его на них, словно конторский счет – на шило. Лемюэль и сам держался с посетительницей настороженно: вручив ей пакет, он быстро отдернул руки.

Старуха ушла, и на невысказанный вопрос Джеймса кузен ответил лишь: «Лучше ее не касаться». После чего многозначительно добавил: «Занозы…»

Интересоваться, что это значит, Джеймс не стал.

Время подбиралось к трем часам дня. За окном был лишь туман, и как следует разглядеть прохожих не удавалось: все они напоминали темные размытые тени в бесформенных шляпах. Всякий раз, как кто-то появлялся там, за стеклом витрин, Джеймс бросал взгляд на дверь, ожидая, что она вот-вот откроется и зазвенит колокольчик, но прохожие исчезали во мгле, так и не зайдя внутрь.

Порой дрожали стекла, когда по улице проезжал трамвай. Изредка громыхали колесами по мостовой экипажи, пару раз раздался гудок клаксона и собачий лай.

В самой аптеке властвовала тишина, если не считать монотонного голоса Лемюэля. Кузен рассказывал о правилах общения с посетителями, о том, чем отличается ипохондрик от невротика, и о прочих вещах, которые вызывали зевоту и навевали мысли о подушке с одеялом.

Джеймс делал вид, что слушает, а сам едва ли не засыпал, из последних сил сопротивляясь окутывающей его аптечной меланхолии.

Облокотившись на стойку, он