Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

Доктор Р. М. Хоггарт

По эпилогу: если Хороший сын снова появится, тут же дайте мне знать!

Роджер Хоггарт».

Все стало лишь запутаннее и непонятнее. Было очевидно, что речь идет о самом Лемюэле и о его какой-то болезни. Но что это за болезнь? И кто такой этот Хороший сын?

Джеймс вытащил из конверта еще одно письмо и сам не заметил, как дрожат его руки.

«Дорогой мистер Лемони!

Меня обеспокоили ваши слова о том, что вы не намерены полностью излечиться. Вы утверждаете, будто от вашего состояния напрямую зависит успешность вашей работы, но я не понимаю, что это значит. Вы упоминали некую полезную и чрезвычайно важную для вашей работы „издержку“ болезни. Прошу вас, напишите мне, что вы подразумевали.

Я переживаю за вас. У меня возникло подозрение, что вами манипулируют: все выглядит так, будто за нежеланием полностью излечиться стоит Хороший сын. Напоминаю вам, что он хитер и коварен. Ни в коем случае нельзя давать ему то, чего он хочет. Вы и сами знаете, что последствия этого будут ужасны и необратимы.

Доктор Р. М. Хоггарт».

Джеймс прочитал еще три письма. В каждом доктор выражал обеспокоенность, тут и там мелькало: «галлюцинации», «расщепленный разум», «бредовые наваждения», а также постоянно упоминался Хороший сын…

О том, кто это, подробно сказано не было, и Джеймс понял лишь, что Хороший сын (какое странное прозвище!) – крайне отвратительный человек, который имеет определенное влияние на Лемюэля и всячески мешает ему бороться с его болезнью, а еще строит свои непонятные планы на аптеку. Доктор упомянул, что Хороший сын считает Лемюэля недостойным последователем дела Лемони и надеется прибрать аптеку к рукам. Напрашивался вывод, что это кто-то из его родственников. До сего момента Джеймс не знал, что в Габене живут и другие Лемони…

Но хуже было другое. Из писем следовало, что Лемюэль не просто не в себе, а то, что он – самый настоящий сумасшедший! Именно об этом говорил утром констебль Тромпер. Письма доктора Хоггарта подтверждали его слова, которые больше не казались следствием банальной личной неприязни.

Джеймс попытался вспомнить, замечал ли он какие-либо признаки душевного недуга в кузене, но на ум ничего не приходило. Лемюэль был угрюмым, замкнутым человеком, но как-то по-особому безумно он себя не вел. Может, виной всему лекарство его собственного изобретения, о котором писал доктор?

И тут Джеймсу вспомнилось то, что Лемюэль сказал при первой их встрече: «Интересно, он настоящий?» Неужели кузен посчитал его, Джеймса, какой-то своей галлюцинацией?

– Куда же он запропастился?! – раздался из коридора голос Лемюэля, и Джеймс содрогнулся: кузен ищет его! Он вот-вот зайдет сюда и обнаружит его!

Джеймс поспешно спрятал письмо в конверт, а саму стопку конвертов сунул обратно в бюро. Подняв крышку, он лихорадочно огляделся.

Ширма!

Скользнув за нее, Джеймс затаился.

Почти одновременно с этим повернулась ручка, дверь открылась и аптекарь зашел в комнату.

Заперев дверь изнутри, он, судя по звуку шагов, принялся расхаживать по комнате.

Джеймс выглянул в щелочку между сегментами ширмы. В руке кузен держал какой-то сверток, при этом он явно был чем-то невероятно взволнован. Расхаживая по комнате, Лемюэль хмурился и что-то бормотал себе под нос.

Джеймсу удавалось разобрать лишь обрывки:

– Ну наконец… Он ответил… Я уж и не надеялся… А может, он сообщит, что не удалось?.. Но он ведь обещал… Мы же заключили договор… Проклятье!

Лемюэль внезапно заметил, что сверток, который он держал в руке, промок и с него на пол начало капать.

«Кровь! – пронеслось у Джеймса в голове. – Это кровь!»

И все же его испугало даже не то, что в свертке было что-то, что истекало кровью. Лемюэль пробормотал: «Ну что за беспорядок! Развел грязь…» – и направился к ширме, видимо за тряпкой.

Джеймс похолодел. У него не было оправданий, почему он забрался в комнату кузена. С таким трудом он завоевал доверие Лемюэля, и так глупо попался!

В шаге от ширмы Лемюэль неожиданно остановился. Что-то отвлекло его. Не сразу Джеймс понял, что это было царапанье в окно.

Аптекарь развернулся и, шумно проглотив вставший в горле ком, двинулся к окну. Подойдя, он открыл створки и отпрыгнул в сторону.

Джеймс почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.

На подоконник с карниза перебралось нечто громадное, черное, покрытое длинными редкими щетинками.

Это нечто сползло с подоконника и тяжело плюхнулось на пол, а затем, переставляя шесть тонких ног, двинулось к аптекарю.

Джеймс от ужаса распахнул рот. Блоха! Гигантская блоха из Фли!

И все же он был не совсем прав. В комнату Лемюэля проникла не простая блоха из Фли, ведь даже у монстров из трущоб по ту сторону канала нет пастей, усеянных длинными острыми зубами!

– До-добрый день, м-мисс Карина, – запинаясь, произнес Лемюэль. – Я получил «блошиную метку» от вашего Хозяина.

Никак не отреагировав, блоха все приближалась – медленно, угрожающе, царапая кривыми изогнутыми шпорами на ногах дощатый пол. Мелкие черные глазки блестели. Тварь широко раскрыла пасть, и меж клыков натянулись тонкие бурые нити слюны.

– У меня тут… Кое-что для вас…

Лемюэль развернул сверток и, продемонстрировав блохе здоровенный кусок сырого мяса, швырнул его ей. Блоха остановилась и, склонив голову, оценила угощение, после чего, видимо посчитав его приемлемым, вцепилась в мясо, разрывая его. Комната наполнилась довольным урчанием.

Аптекарь осторожно подошел к блохе и вытянул руку. В первый миг Джеймсу показалось, что кузен хочет погладить эту жуткую тварь, но на деле Лемюэля интересовал ее ошейник. Быстро отцепив висевший на нем небольшой кожаный тубус, он попятился к двери.

Оказавшись подле нее, кузен открыл тубус, достал из него свернутое трубочкой письмо и начал читать вслух:

«Дорогой мистер Грей!

Спешу сообщить, что мне удалось добыть недостающий ингредиент. Уверен, вам будет любопытно узнать, что найти его было невероятно сложно: ради вашего дела мне пришлось лично отправиться в джунгли Кейкута, где я и отыскал редкий вид – жука-светлячка Лампиридае Ворловитца, чьи лантерны так вам необходимы для создания лекарства.

Хочу напомнить, что я жду от вас ответную услугу. Тот, о ком мы с вами говорили, прибывает в Габен на поезде „Дурбурд“ утром перед туманным шквалом. Я сообщил ему ваш адрес. Ожидайте его завтра, ровно в десять часов вечера. Он сам расскажет, что ему