Проект «Валькирия» - Владимир Валериевич Стрельников

— Никак нет! Повторите координаты.

— Повторяю: сорок градусов северной широты... — снова треск и шумы. Остальные слова потонули в сплошном вое и низкочастотном гуле. Связь окончательно прервалась. Похоже, повышена электрическая активность внешней среды. Источником шума может быть что угодно: от извержения до солнечных вспышек, дестабилизирующих атмосферу. Вулканы в Африке имеются: например, Килиманджаро в Танзании. Он считается потухшим, но ничто же не мешает ему проснуться в самый неподходящий момент!

Какая разница, в чём причина. Главное, принимать решение придётся самостоятельно и без промедления. Здесь и сейчас. Штрассл заложил новый крутой вираж, чтобы оторваться от преследующего истребителя, и начал процедуру экстренного реактивного торможения. Впереди по курсу увидел гряду холмов. Подойдут как естественное природное укрытие. Теперь главное — дотянуть, а там придётся десантировать с парашютами и остальных.

* * *

«Без связи фигово!» — думал Хуберт, выбираясь из посаженной «на брюхо» капсулы и следя за действиями шести мехов последних сомалийцев. Эти просто высыпались из приземлявшегося аппарата, лишившегося внешних десантных люков. Почти все дружно покидали «гробики на ножках». Ближний вывалился на землю из Меха, запутавшегося в стропах нераскрывшегося парашюта. Неудачливый десантник получил ожог лица и сидел, беспомощно пытаясь выпутаться левой рукой. «Похоже, у него ещё и правая сломана!»

Оберфельдфебель подошёл, виброножом освободил пострадавшего из переплетения строп, а затем достал из его ранца мазь от ожогов и перевязочный материал. «Хорошие тут лекарства научились делать! Заживёт как на собаке». Точными выверенными движениями вскрыл противорадиационный костюм, наложил горемычному мазь на термическую травму и зафиксировал сверху стерильной повязкой. Затем обработал правую руку быстрозастывающей медицинской пеной и сформировал из неё шину. Раненый смотрел на командира затравленными и непонимающими глазами:

— Махадсанид, саид![7]

Остальные остолбенело наблюдали за происходящим. «Они что, думали, я его зарежу, что ли?» Штрассл прошёлся среди горстки оставшихся у него штрафников. Вроде больше никто не пострадал. Хорошо, что непонятный истребитель Диких, висящий на хвосте, всё же подбили десантники четвёртого взвода. Теперь их вряд ли обнаружат. По крайней мере, в ближайшее время.

— Снять противорадиационные костюмы!

Здесь они точно не нужны. А на жаре ещё и к тепловому удару быстро приведут... Так, стоп! А в районе Парижа, получается, нужны? Это что же, по столице Франции нанесли ядерные удары? И требуют от нас закрепиться на неуничтожимом водном рубеже? Ай да штабисты!

Хуберт подошёл к гелиомобилю, поднялся в кабину управления. Здесь, кажется, всё в порядке. Капсула выдержала, не подкачала. В последний момент командование решило снабдить десант двумя экспериментальными образцами солнечных автомобилей, на случай ЧП и экстренного приземления в незнакомой местности. Как в воду глядели! Такие средства передвижения уже давно не в моде, но именно здесь они не помешают. Два электромотора, один питается от аккумуляторных батарей, другой — от солнечных. Могут работать как вместе, так и попеременно. Батареи заряжаются во время стоянки. А если учесть, что в Африке практически всё время солнечная погода, то недостатка в энергии для них не будет. За два часа на гелиомобилях можно преодолеть до ста пятидесяти километров, да ещё взять по три меха на борт. Неплохо!

Но то, что пропала связь, совсем не радует. Интересно, почему всё-таки такой шум в эфире? От атомной бомбардировки? Или Дикие начали применять средства радиоэлектронной борьбы? А ведь похоже на то. Помехи были не только электромагнитные, но и акустические. Навигатор отказал сразу при входе в пространство Земли-9, а потом пошли треск и свист.

Что-то кольнуло с левой стороны повыше сердца. Штрассл нащупал в кармашке под невидимым экзоскелетом мнемокристалл Полины. Осторожно достал и разместил на горизонтальной плоскости аккумуляторной батареи. Подарок пульсировал, его размеры и цвет менялись. Хуберт вгляделся — искусственный камешек из графена, одного из самых прочных материалов, вибрировал не хаотически, а с определённой частотой. А что, если...? Аккуратно вставил в левое ухо. Так и есть! Голос Полины зазвучал в мозгу. Но теперь вместо нежной песни он услышал: «Хуберт, вы слышите меня? Это Полина! Хуберт, вы слышите?»

— Вас слышу! — машинально произнёс оберфельдфебель и тут же сообразил, что сморозил глупость: наверняка на том конце перед девушкой находится специальное устройство связи, какая-нибудь новая секретная разработка. А здесь он может только слушать. Но и это уже немало!

Однако, к его изумлению, вскоре вновь зазвучал обрадованный голосок:

— Хуберт, Хуберт, внимание! С юго-востока на вас надвигается целое полчище Диких, численность — около тысячи голов. И сто пятьдесят единиц боевой техники. Приготовьтесь к обороне, приготовьтесь к обороне!

— Есть приготовиться к обороне!

— Конец связи, держитесь!

Предупреждён, значит вооружён. Но каким образом Полине удалось связаться с ним?! Через локаторы? Он успел заметить гигантские «глаза» и «уши», развешанные в атмосфере Земли-9 на высоте пяти-шести тысяч километров. Так, чтобы Дикие не дотянулись своими зенитными комплексами. Геостационарные спутники над экватором для прямой связи? Его не предупреждали о таком виде взаимодействия. Хотя об этом он подумает позже. Сейчас нужно все силы бросить на создание обороны.

Хуберт был несказанно рад ещё раз услышать милый голос. Ведь он почти всё это время подсознательно думал о Полине — и когда пилотировал «Нибиру», и когда кувыркался под огнём в капсуле. Даже над Африкой. Но почему с ним заговорила именно она? Может потому, что никто больше не мог поймать нужную волну? Песня... Как там:

И даже в краю наползающей тьмы

За гранью смертельного круга

Я знаю, с тобой не расстанемся мы.

Мы память, мы память,

Мы звёздная память друг друга.

А ведь и правда, тьма наползает. Наползает со всех сторон. Неужели больше никогда её не увидит? Он же обещал вернуться! Полина будет ждать.

Все эти мысли промелькнули мгновенно. Даже скорее ощущения или полу-воспоминания о недолгой мирной жизни, которую удалось дополнительно прожить между тем боем, когда его убили, и этим, гораздо более страшным, где должны убить окончательно... Тут некому будет воскресить.