Проект «Валькирия» - Владимир Валериевич Стрельников

— Это пленники рассказали?

— Не совсем. Для них-то этот общественный строй родной и единственно возможный. Вот только мы с Колей волею Управления Мобилизации почти двадцать лет прожили в похожее время. И знаем, что и как тут устроено.

— «Человек человеку — волк»! — хмуро улыбнулся Кабо.

— Хуже того. Аристократия — «те, кто воюют», в прямом смысле слова паразитируют на простых людях. Отчего и относятся к крестьянам как к двуногой домашней скотине.

— А люди что? Не пытаются освободиться? Революцию, там, совершить.

— Для этого в их головах идеи свободы сначала должны как-то появиться. А это, как показала практика, достаточно сложный и длительный процесс. Настолько, что людям проще принять очередную смену казу и его прихвостней. Тем более здесь это происходит регулярно. Земли и народа в «кармане» относительно немного, а вот желающих не работая наживаться на труде других — предостаточно. Так что аристократия друг друга тут постоянно режет.

— Дикость!

— Да кто бы спорил. Но для наших целей нам проще самим получить относительную свободу действий, став отрядом очередного казу.

— И ввязаться в их междоусобицы?

— Нет. Мы всего лишь захватили плацдарм. Надеюсь, теперь с «Большой земли» зайдёт группа специалистов. Думаю, это должны быть ребята из отдела товарища Дансарана и группа поддержки из опытных мёбов.

— А вы неопытные, что ли? — Сафонову вся эта история решительно не нравилась. Инструктора же весело переглянулись:

— Да мы вообще не мёбы. Такие же как ты... упокойники.

— Кто-о?!

— Перерожденцы. Конструктор коммунаров, в котором они соединяют метрополианскую идеальную телесную оболочку и выдернутую из прошлого душу человека, когда-то погибшего далеко от их мира.

— А я думал, что вы командиры здешней авиации Балтийского флота!

— Нет, Феоктистыч. Тут на всех трёх Землях теперь единые боевые флоты. Считаются вспомогательным планетарным родом войск. Благодаря Аркадьевне, на флотское довольствие нас поставили. Но числимся мы боевыми космонавтами УМа. А фактически пока что-то вроде младших научных сотрудников при спеццентре «Земля-7». Основные коммунары до сих пор не знают, как к нам относиться. Мы же для них навроде фейерверкера артиллерийской батареи Петра Первого, приданного твоему гвардейскому истребительному авиационному полку! — грустно пояснил Саргенто.

— Да уж... — откровенность была крайне неожиданной. — Но ведь «космонавт» — это воинское звание вроде нашего лейтенанта?

— Ну да. Решили, что правильнее будет тут опять с низов начать.

— А как же звания «гвардии подполковник» и «гвардии майор ВВС Балтийского флота», как вы мне сначала представились?

— Так это ещё с той, Великой Отечественной. Ну и здесь потомки не возражали... Вот только кем нам тут командовать-то? Ни пилотов, ни техников. А в действующие космические эскадрильи пока не берут.

— Так вы, братцы, всю войну на Балтике отлетали? — неожиданно заинтересовался Борис. Почему-то это показалось важным. Ответил Кабо:

— Да нет! С 22 июня воевали в армейской авиации Юго-Западного фронта, у Кирпоноса. Когда Михаил Петрович погиб, под «Тимохой» оказались. У маршала Тимошенко, хотел сказать. В ноябре 1942-го вошли в состав 17-й воздушной армии. Дрались над Сталинградом. С апреля по май 1943-го были прикомандированы в качестве инструкторов к французскому истребительному авиаполку «Нормандия». Потом — Курская дуга. И лишь затем переведены в авиацию Балтфлота.

Зубров кивнул на старшего товарища:

— Володька там возглавил полк 1-й гвардейской истребительной авиадивизии. А я у него комэском был.

— А погибли когда?

— Это намного раньше! — вмешался Феоктистов. — Я первый раз в 1916-м разбился. Пытался повторить таран Нестерова. Ну, в принципе, и повторил. А господина поручика ещё через пару месяцев сбили южнее Ковеля, когда помогал с воздуха сдержать атаку германцев. Коля же тогда не нашёл ничего лучшего, как вместе с летнабом долбануться во вражеский броневик.

— Так вы ещё и в Империалистическую воевали?

— Точно. Много, где воевали и летали. Гражданская, Испания, Халхин-Гол, белофинская. Три раза с самых низов начинали. А сюда призвали уже с японской. В сентябре 1945-го.

Борису требовалось время, чтобы осознать услышанное.

* * *

В эту ночь он долго не мог заснуть. Мучили мелкие поганые твари, что летали вокруг и с остервенением набрасывались на все открытые участки тела, а также те, что в неимоверном количестве ползали в «новом» снаряжении. Почему-то из всех троих кровососы облюбовали именно его. Сафонов измаялся, кое-где исцарапал себя, но ничего не мог поделать. Чесалось всё: ноги, руки, спина, живот. Особенно доставали блохи. Больше всего им приглянулись ноги, которые покрылись многочисленными мелкими, болезненными пятнышками.

От бессонницы не помогало ничего: ни дыхательные упражнения, разработанные для метрополианского спецназа, вынужденного порой засыпать в самых непредсказуемых и неудобных положениях, ни нескончаемый пересчёт чёрных верблюдов и белых баранов, пасущихся на пышных пастбищах. Вспомнилась шутка: если не можете заснуть, считайте до трёх. В крайнем случае —до полчетвёртого.

Раньше в таких случаях часто помогал технический спирт. За неимением такового Борис обмазал себя местным самогоном, но и это не помогло. Наоборот, мелкие твари как будто набросились с удвоенной силой. «Выпивка и закуска одновременно!» — горько пошутил про себя Сафонов.

Кабо и Саргенто спокойно дрыхли рядом под большим дубом. «Шкуры у них железобетонные, что ли? — с завистью подумал Борис. — Тут мало иметь чистую совесть, надо ещё, чтобы состав крови был особенным». Его редкий фенотип с отрицательным резусом безумно привлекал паразитов, которые накинулись что есть мочи, игнорируя других двуногих по соседству.

Как же раньше люди жили в лесах? Одевались в шкуры добытых мамонтов, спали на земле, траве, в лучшем случае — в землянках? Жуть! Да и потом, когда появились городские дома и даже дворцы, принадлежность к так называемым «сливкам общества» также не спасала от паразитов: дамы из высшего света в средневековой Европе специально надевали на себя меховые украшения, чтобы приманивать блох и вшей. Аристократия носила затейливые блохоловки на поясе или на плече. Меховые вещички из шкурок соболя, куницы, норки украшались золотом, алмазами, рубинами, драгоценностями. Блохоловки носили и под париками, внутри причёсок, под одеждой и на шее.

«Блин, а мне и приманки не надо! — с горечью подумал Сафонов, в сотый раз перевернувшись с боку на бок и ожесточённо раздирая до крови спину и бёдра, — я весь одна сплошная приманка».

Но наряду с насекомыми мучили и въедливые мысли о смысле происходящих в «кармане» событий. До этого