Проект «Валькирия» - Владимир Валериевич Стрельников

соратники не очень-то баловали объяснениями. Наверное, думали, всё и так понятно. А может, и сами не понимали толком, что к чему, а просто выполняли приказ: внедриться и на всякий случай обезвредить всех встречных с оружием. Лучшая защита, как известно, нападение. Во все времена так было.

Но почему на душе так погано? Потому ли, что воспитан в обществе, где с детства в семье и в школе внушали, что человек человеку — друг, товарищ и брат? Нелегко расставаться с иллюзиями, впитанными чуть ли не с молоком матери. На эту тему писались школьные сочинения, прочитано огромное количество книг, проведено столько комсомольских и партийных собраний... «Как закалялась сталь», «Повесть о настоящем человеке», «Улица младшего сына» — книги, с такой любовью рассказывающие о людях, готовых к самопожертвованию ради светлой жизни и счастья других — тех, кто придёт после нас. Прекрасные произведения о братстве и коллективизме, созданные на Земле-7, они и в мирах Метрополии входят в обязательную программу обучения подрастающего поколения. И даже взрослых — таких, как он, «внедрённых» в коммунистическое общество с других пространственно-космических планов.

Но вот теперь, на этом конкретном плане и в этом «кармане», приходится убивать на каждом шагу. И его новые друзья, похоже, вообще не комплексуют из-за этого. Хотя тоже заучивали наизусть гордые слова Павки Корчагина о том, что «жизнь даётся человеку один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». А может, дело в том, что они уверены — не один раз даётся жизнь? Что можно вернуться из небытия и, снабжённым новой телесной оболочкой, отправиться дальше на подвиги? Повторить, так сказать, пройденное? Как часто мы слышим вокруг себя: если бы мне удалось начать жизнь сначала...

«Но эти-то, которых здесь мы прихлопываем как клопов или тараканов, они же не могут рассчитывать на новую жизнь! Или могут?» — На этот вопрос Сафонов безуспешно пытался ответить, мучаясь бессонницей и продолжая бесплодную борьбу с остервенелыми насекомыми. И только под утро забылся на пару часов, когда верхушки деревьев начали проступать на фоне сереющего хмурого неба.

[1] Samir yeelo,sayid — Потерпите, господин (сомали)

[2] Ha i dhigin, sayid — Не рвите меня, господин (сомали)

[3] Gaariga igu qaado!— Возьми меня в машину! (сомали)

[4] Net ek kan hom bestel! — Только я могу приказать ему! (дьюла)

Глава 7

— Дети, запишите это предложение! — Согбенный косматый старец в рубище взял кусок мела, подошёл к доске и начал медленно выводить на ней слова. — Предупреждаю: каждый из вас увидит фразу на своём родном языке. Ваша задача в том, чтобы правильно расставить в тексте знаки препинания. Где надо, начните новое предложение с заглавной буквы.

Мел противно скрипел и ломался в его натруженной руке, постепенно усеивая пол около доски тонкой белой пеленой. Учитель стоял босиком, сквозь дыры в подобии мешковины виднелись голые части тощего тела, а нечёсаные седые волосы ниспадали ниже плеч. Сафонов скосил глаза вбок. Рядом, на одной с ним парте, старательно бегал по школьной тетрадке кто-то навроде мучнистого червеца. Из-под длинных усов, венчающих белоснежное мохнатое тельце, появлялись слова на космолингве. Перевод фразы, которую выписывал на доске старец в ветхой холстине. «Значит, этот червец действительно видит другой текст, нежели я. Интересно, как это происходит? Непосредственное проникновение образа в мозг? Я-то вижу русские слова». Сафонов внимательно вгляделся в текст, написанный, несмотря на крошащийся мел, красивым каллиграфическим почерком:

«И настанет время когда вы все в галактике передохнете от нескончаемых войн друг с другом от бессмысленной злобы и желания уничтожать непохожих на вас существ а также истреблять себе подобных особенно подобных вам ибо чем ниже уровень развития сознания тем сильнее стремление господствовать над теми кто от вас зависит больше всего и тогда настанет мир и спокойствие на всех планетах ибо никто не будет подавлять своих соплеменников а также истреблять другие расы представляющие всё многообразие галактической фауны»

— Переписали? — Учитель оглядел класс, в котором стояли, сидели и лежали на партах его «ученики» из разных звёздных систем, шаровых и рассеянных звёздных скоплений выше и ниже галактической плоскости. — У вас есть десять минут для того, чтобы обдумать фразу и придать ей нужный смысл. Особое внимание обратите на расстановку точек и прочих знаков препинания.

Старец положил мел и шаркающей походкой удалился в угол, где стояло удобное мягкое кресло под зелёным торшером. Покряхтывая от удовольствия, уселся на продавленное сиденье и, почесав большим пальцем правой ноги левое колено, водрузил на нос очки-велосипед. Из-под мохнатых волчьих бровей бросил внимательный взгляд на аудиторию, достал из-за шиворота скомканный серый листок, расправил и углубился в чтение. Но от Бориса не ускользнул цепкий взор его колючих глаз, пронзающий насквозь черепную коробку и проникающий в потайные уголки сознания. «Цирк какой-то! Никогда и нигде учителя так демонстративно не маскируются под нищих!»

Сафонов сидел в третьем ряду от окна. Перед ним лежал пенал, с которым пошёл в школу в селе Синявино в двадцать втором году. Борис хорошо помнил этот сучковатый край деревянного футляра, который собственноручно выстругал отчим, Сергей Васильевич, готовя его к первому классу. Борис раскрыл чистую тетрадь в косую линейку, из которой выглядывал синий край промокашки, аккуратно достал из пенала ручку с пером и обмакнул в чернильницу-непроливайку.

Бросил ещё один беглый взгляд на учителя, удобно расположившегося в продавленном кресле, вытянув в сторону класса грязные пятки и корявые пальцы, вздохнул и приготовился писать. Вокруг вовсю корпели над тетрадями разномастные представители разумной фауны, собранные со всех концов Галактики. Впереди склонился над партой ушастый слонёнок, выводивший кривые загогулины розовым хоботом; рядом муха с позолоченным брюхом ползала по листу, выписывая закорючки сразу всеми шестью лапами на языке ди-ди, которым пользуются в шаровом скоплении Омега Центавра.

Остальных учеников некогда было рассматривать, он и так уже потерял две минуты из десяти. К тому же Сафонов забыл, что, обмакнув перо в чернила, следует незамедлительно начинать писать, а не держать ручку над тетрадью. За что и поплатился: посередине первой страницы расплылась огромная жирная клякса. Решительно выдернул лист из тетради и, скомкав в руке, принялся на следующем аккуратно переписывать текст с доски.

— Осталась одна минута. Прошу сдавать работы! — голос старца в звенящей тишине класса прозвучал неожиданно молодо.

Борис поднял глаза. У доски стоял стройный подтянутый субъект, ничуть не напоминавший прежнего дряхлого нищего. Куда