Злая: Детство - Грегори Магуайр

Ночи полны долгого, протяжного воя – это вопят камышовые коты. Однажды в лагерь врывается волна лемуров с полосатыми хвостами; записные наглецы так и норовят утащить и облизать что-нибудь из кухонной утвари Буззи. Ещё все ночи напролёт слышны высокие призрачные славословия джунглевых сов. На рассвете налетают мошки, в полдень – мухи, в сумерках оживляются комары, а в полночь появляется настырное жалящее насекомое, похожее на микроскопического скорпиона. Миссионеры уже привыкли спать под белыми сетками, подвешенными к крюку на балке каждой палатки.

«Я в коконе, – думает Эльфи, лёжа в темноте с закрытыми глазами, прислушиваясь к игре жизни и смерти в джунглях. – Я в коконе, но так будет не всегда».

Ночью все кошки серы, гласит пословица. И зелёных детей в темноте не бывает.

Все дети во сне кажутся невинными. Но Эльфи часто бодрствует по ночам.

В какую-то очередную бессонную ночь в белом муслиновом конусе она, мокрая от пота, кое-как собирает свои воспоминания и начинает раскладывать их по порядку.

Это значит, что у неё начинает появляться история, а история всегда принадлежит прошлому. Писать о ней в настоящем времени – лишь броский художественный приём. Почти всё, что происходило в жизни Эльфи до сих пор, забудется, сохранится лишь в виде размытых впечатлений: стычка на реке, проклятая ночь, когда мать исчезла из её жизни. Всё, что будет вспоминаться ей из последующих событий, в библиотеке её памяти выстроится более или менее по порядку. Давным-давно в незапамятные времена сперва произошло одно, потом другое. Мелена научила её самому главному: что такое рождение и что такое смерть. Эльфи больше не бессмертна.

Приносит ли это хоть какое-то облегчение, сказать трудно.

Часть третья

Зеленная жемчужина

27

Постепенно Эльфи начинает систематизировать свои внутренние перемены. Не письменно: она даже не думает начинать вести дневник, да и бумаги почти нет.

Более того, мысли приходят к ней не связными предложениями и абзацами, а скорее вспышками: она что-то подмечает, о чём-то догадывается, затем забывает. Но всякий раз, когда происходит нечто новое и захватывающее – скажем, в тот день, когда они вдруг оказываются в небольшом городе вместо бескрайних джунглей, – она это запоминает.

Таким образом, в некое знаменательное утро, ближе к полудню, река наконец приводит Эльфи с семьёй в горный городок Оввельс, в сердце Края Квадлингов. Это самый южный город во всей стране Оз.

Иногда, свернув лагерь, они шли какое-то время пешком по пересечённой местности, но чаще переправлялись по воде. Во время этих отрезков пути Эльфи замирала, стиснув зубы, на самой середине судёнышка, а гребцы старались не брызгать на неё каплями с вёсел или шестов. Когда же семья высаживалась с плоскодонки на твёрдую землю, Эльфи снова возвращалась в чувство – напряжение внутри сменялось прохладным приливом облегчения.

…И вот убогий скарб сдан на руки нанятым на пристани грузчикам, и семья медленно поднимается от причала вверх по склону. Над ними вырастает внушительное поселение – может, даже целый город, слабо различимый из-за сырости. Густой влажный туман стелется по грязным улицам, среди рощиц и домов на сваях. Пахнет кукурузными лепёшками, жареной рыбой и луком-шалотом – отголоски местной кухни. Внезапно наиболее насущной потребностью становится завтрак.

Слышны звуки работы и детские голоса. Вот козы на привязи. Козы без привязи, с бубенчиками на шеях. Где-то вдали играет неизвестный музыкальный инструмент, похожий на цитру, но в причудливой, незнакомой тональности.

По сравнению с горами, где Эльфаба проведёт свои последние дни, этот холм едва ли потянет на пригорок. Но по меркам её нынешнего опыта это уже значительная высота. Хоть город и невелик, он простирается по склону вверх и вниз. Многие дома устроены прямо в кронах деревьев или стоят на сваях.

Панци сейчас около пяти лет. Нессе – одиннадцать. Эльфи, следовательно, тринадцать. Она стоит на пороге грядущего превращения, но ещё не вполне ощущает, каким оно будет. Ах, переходный возраст, боже помилуй. Сейчас она старается вобрать в себя как можно больше впечатлений.

Всё здесь более умеренное. Оввельс, будучи расположенным на единственной в этих местах возвышенности, избавлен от болотного духа большей части Края Квадлингов.

– Всё равно лягушатники, хоть теперь и древесные, – бурчит няня, уже предвкушая, как снимет чулки и проветрит пальцы на ногах.

По сравнению со столицей, Кхойре, где они провели год, когда Эльфи было десять (она всё ещё может отчасти её представить – хотя воображение вечно что-то подрисовывает к памяти), Оввельс гораздо скромнее, но красивее. Он хаотически неряшлив: нагромождение зданий, метастаз местной архитектуры. Оввельс никто не пытался приукрасить или сделать более озийским. Ничего общего с Кхойре, который, гордо строя из себя младшего родича великого Изумрудного Города, обзавёлся колоннами, портиками и церемониальными барельефами. (Всё это покрылось мхом за считаные месяцы, а в ближайшие десятилетия обратилось грудой развалин.) Нет, скромный Оввельс – город, полностью возведённый из тёсаных брёвен, везде, где это возможно, соединяющихся под прямым углом – ради прочности и опоры.

Линии крыш плавно переходят в мансарды и люкарны. Кухонные дымоходы либо каменные, либо жестяные. Во все стороны смотрят бесчисленные слуховые окошки: сотни вдовиц со своих чердаков подглядывают за прохожими на улицах.

Фрекс рассказывает вслух, что в этой части Края Квадлингов, из-за высоты и меньшей влажности, произрастают огромные колонии болотной сосны. Срубленные стволы сохраняют твёрдость – не размокают, в отличие от своих низинных собратьев. Неисчерпаемый запас тёсаных прямоугольных брёвен, невосприимчивых к дождям, почти не требующих смолы или отдельной обработки.

Поэтому город Оввельс напоминает бобровую плотину – рассчитанную математически точно, с помощью отвеса и строительного угольника. Тут можно увидеть не только дома естественного древесно-коричневого цвета, но также множество оттенков лилового, вишнёвого, светло-кедрового и шоколадного. Оввельс оставляет впечатление целостности, даже некоторой безмятежности. Никто из семейства Тропп не удостаивает его словом «очаровательный» – но вполне могли бы.

Они здесь, чтобы продолжить – и, возможно, завершить – процесс искупления, начатый Фрексом много лет назад. Раньше он считал, что это их общая с Меленой задача: ведь именно она первой приютила Черепашье Сердце, тем самым поставив квадлинга-правдолюба под удар. Но теперь священнику приходится признать: раз он вдовец, то вся ответственность лежит на нём. Он не знает, сколько времени осталось жить ему самому, – и не желает оставлять своим трём детям в наследство бремя неоплаченного морального долга.

– Итак, мы здесь, – говорит он не слушающим его детям, – чтобы искупить вину. Приглядитесь ко всему внимательнее.

Панци тем временем швыряет камни в древесных крыс, пытаясь сбить их с