Злая: Детство - Грегори Магуайр

лежит в постели, вытянув руку, чтобы придерживать качающуюся кроватку Нессы. Будто, удерживая на месте сестру, она и всему миру помешает укатиться за край. Несса мирно спит, несмотря на суматоху, царящую в лагере. Иногда камышовые коты приходят из чащи на звуки человеческой возни – но сегодня этого определённо не случится.

Под утро Эльфи отпускает край кроватки Нессы. Босиком крадётся ко входу в палатку и отвязывает полог. Обувшись в кожаные сапоги, выходит в предрассветную тьму. Над головой – небо цвета жидкого кобальта, под ногами – густая тень чёрного мха. Комары ещё не проснулись. Огонь почти потух, остались только тлеющие угли. Эльфи откуда-то знает: утром новорождённый захочет есть. И все остальные тоже – кроме Мелены. Уверенная хотя бы в этом, Эльфи помешивает угли. Вспыхивают искры: белые и более яркие красные. Тиимита на посту нет – как она всегда и подозревала.

Она отворачивается от них – от скорби и боли, что ещё не обрели имени. Возможно, это плачет её отец. Очень, очень тихо, стараясь, чтобы никто не услышал. Маленькими шажками Эльфи обходит палатки и навесы, каноэ, костёр и смоляные дубинки, которые держат под рукой на случай нападения диких животных. Пробирается в камыши – воду она не переносит, но сапоги позволяют пройти по грязи – как можно ближе к краю реки.

Заросли на противоположном берегу – сплошная стена листвы. Неряшливый спутанный живой клубок чёрного и зелёного. Эльфи не отличила бы джунгли от чёрной глади самой реки, если бы не странная полоска отражённого света, чётко выделяющая береговую линию. Потом, уже взрослой, она подумает: как будто в абзаце подчёркнуто несколько строчек. Как будто этот свет говорит ей: «Вот. Вот что главное. Это ты должна запомнить».

Полоска совсем бледная, белая; поскольку она виднеется на самом краю воды, то слегка колышется, отделяя одно пространство от другого.

С приближением рассвета Эльфи замечает в воде перевёрнутое отражение двух фигур. Они как будто вырастают из фона, движутся справа налево – по ту сторону реки, которую ей не пересечь, иначе она тоже погибнет. Наверху она их не видит: тёмные силуэты сливаются с зеленью джунглей – но перевёрнутое отражение в реке почему-то ясно различимо. Полтер-Обезьянка с её матерью. Обезьянка ведёт Мелену за руку.

– Оронос!.. – шипит Эльфи, потому что не в силах окликнуть Мелену. Та не услышит. Или услышит и не ответит – и это будет невыносимо, она не может так рисковать.

Отражение полтер-Обезьянки останавливается и поднимает руку. Эльфи не видит ни глаз, ни выражения мордочки. Только перевёрнутый силуэт, едва светлее воды. Этот жест – ответ на её оклик. А после Обезьянка продолжает делать своё дело – уводить Мелену в прошлое.

Девочка отводит взгляд от исчезающей матери. Когда она вспомнит всё это заново – годы спустя, уже после того, как память вычеркнет этот эпизод, – её будет терзать только один вопрос: а вдруг она отвела взгляд первой, чтобы не видеть, что мать сама решила отвернуться от неё? Тот, кто нападает первым, получает кратковременное преимущество.

Они были здесь – и вот их не стало. Небо окрашивается в мягкий, неистребимо розовый цвет – будто в воде для стирки расплываются кровавые пятна. Эльфи возвращается в палатку, где парит в воздухе спящая сестра, замирает в густо-зелёном полумраке на коврике из утрамбованной травы между их постелями. Несса уже ворочается в кроватке, она почти проснулась. И тогда Эльфи – едва слышно, самым тихим голосом, на который способна, – начинает петь. Утешительную песню для Нессы – хотя ни одна из них ещё не знает, как сильно им понадобится утешение. Песенка её начинается с детского бессмысленного лепета: са-тарна-ми-ми, са-тарна-ми-ми, но в душном воздухе палатки эти звуки всё больше становятся похожи на страшная милость, страшная милость.

26

Из всего лагеря только Буззи верит, что Эльфи разговаривала с призраком Обезьянки.

– А разве одни призраки умеют разговаривать? – спрашивает Эльфи.

– Как раз призраки-то обычно помалкивают, – отвечает Буззи. – При жизни наболтались. Но некоторые Обезьяны умеют говорить, конечно. Тебе что, отец не рассказывал?

Зелёная девочка так никому и не призналась, что в предрассветный час видела уходящую Мелену. Остальные бы стали пенять: мол, Эльфи должна была её остановить. Хотя чтобы Эльфи решилась перейти реку, та должна была пересохнуть до сухой гальки.

Тело хоронят на кладбище, где обычно погребают местных, – тем самым освящая его по-своему. Уродливо рыдая крупными, вязкими, как воск, слезами, няня нанизывает на шнурки несколько Мелениных украшений: безделушки и пару колец. Их вешают на ветку, нависающую над могилой. Джунгли растут очень быстро, деревья бесконечно душат друг друга и возрождаются заново – без какого-либо знака могилу вскоре будет не найти.

Делить, по сути, больше нечего. Отдельные вещицы сразу оседают в карманах у няни: брошка из слоновой кости, пузырёк с зелёным снадобьем. Что ещё осталось? Пара пышных нарядов времён девичества Мелены – наверняка давно вышли из моды. И овальное зеркало в богато украшенной раме. Платья няня снова упихивает в сундук, укрывая зеркало – пусть подождёт своего часа. Может быть, Фрекс устроит аукцион, чтобы выручить средства на постройку святилища в честь Мелены.

Но Фрекс не намерен задерживаться здесь и возводить миссионерскую церковь. Невозможно точно установить, почему. Достаточно причин как увековечить это место, так и покинуть его. Не стоит задавать вопросов тому, кто мнит себя провидцем: всё равно ничего не поймёшь. Просветление избирательно. Чаще всего оно посещает лишь одну достойную душу.

Они упаковывают остатки провизии, разбирают палатки. Пеленают новорождённого. Он третий опавший лепесток розы – сердитый крикливый комок в хлопковом витом коконе. Няня укачивает его на руках, суетливо охая, и уже кажется, что он вопит изо всех сил, только чтобы его оставили в покое.

Фрекс даёт ему странное имя Панцирь Божий – возможно, в надежде, что младенец станет обителью для Безымянного Бога в этом грешном краю. Или что Безымянный Бог дарует мальчику защиту, которой теперь не даст ему мать. Позже они будут звать его Панци.

Интермедия

Дни бури и ненастья: много дней. Рис получается водянистым – в котёл без крышки льётся дождь. На берегу реки ютятся дрожащие крысы. В одной из заводей, в разливе ниже по течению, под самой поверхностью воды неистово вьются друг за дружкой речные угри. Эльфи носит плащ из непромокаемой парусины – из отрезанного куска от ненужной старой палатки. Она наблюдает. За ними. За всем.

Дни жаркого света, когда солнечные лучи пробиваются сквозь многослойные занавеси листвы. В просветах голубеют клочки неба, словно множество