Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

Возле доски объявлений стояла целая толпа — вывесили новый приказ.

Добровольцы для строительства оборонительных сооружений, пока ещё добровольцы; трудовую повинность введут только завтра.

Под объявлением стоял стол, на нём — листы бумаги, карандаши. Люди записывались; я окинул взглядом колонку фамилий.

Техник механических мастерских, двое рабочих, стеклодув Кузьмин, лаборант отдела химии высокомолекулярных соединений… У меня по спине пробежал неприятный холодок — уходили те люди, специалисты, без которых любой эксперимент очень быстро становится лишь пустым теоретизированием.

Среди фамилий Ступина не было, но легче от этого не стало. Если сегодня забирали одного техника, завтра могли добраться и до Макара Егоровича.

Ступина заменить было почти некем. Он знал наши старые аппараты от и до. Если его завтра отправят копать рвы, все задуманные модификации и доработки, так и останутся на бумаге.

— Читаете, товарищ Шереметьев? — раздался за спиной голос Лебедева.

Я обернулся — завлаб наш тоже смотрел не столько на приказ, сколько на подписи, и лицо его было хмуро.

— Идёмте, Александр Сергеевич, — сказал он официально.

Мы отошли от столпившихся людей.

— Многие уйдут, — негромко сказал Лебедев, не глядя на меня. — Зовут добровольцев… пока добровольцев.

О да, он был прав. Завтра пойдут все.

— И вы понимаете, что это значит?

Я помотал головой, хотя отлично знал, конечно.

— Фронт приближается, — голос моего собеседника упал до шёпота. — Если нужны гражданские из Ленинграда — дело дрянь, Александр Сергеевич…

Дело было дрянь, но обсуждать это я не собирался.

— Мы справимся, Алексей Николаевич.

— Конечно, справимся, — он вздохнул. — Возьмите на себя архивирование всех наших записей. Катю дам вам в помощь. Подготовьте наиболее ценные материалы к… — он сделал паузу, — к эвакуации.

Он сказал это очень спокойно, без пафоса, словно инженер, оценивающий прочность возводимой конструкции.

— Институт наш единственный в своём роде, головы наши стране необходимы… — продолжал Лебедев, но я уже его не слушал.

Ещё вчера вечером мне казалось, что самое дорогое сейчас — это время. Успеть до блокады, успеть до зимы; но нет. Самое дорогое — люди; их не закажешь на заводе и не выпишешь со склада; не вырастишь за пару суток, как дрожжи в чашке Петри. Специалистов нельзя так просто заменить; если уйдёт хороший стеклодув, то новый не появится через неделю. Если заберут механика, то кто станет чинить те же автоклавы?..

И очень возможно, что месяц спустя мой идеальный штамм окажется некому культивировать.

В конце коридора мелькнуло знакомое светлое платье — Ленка, с кипой каких-то бумаг, рядом с ней торопилась девушка из бухгалтерии.

Лена заметила меня, на миг замерла, лицо её вдруг вспыхнуло, она втянула голову в плечи и тут же нырнула в дверь финотдела.

— Лена, ты куда? — удивилась её спутница.

Я отвернулся. Ну вот, товарищ секретарь комитета ВЛКСМ превратилась просто в Ленку — на одну секунду — и тотчас вспомнила, наверное, что идёт война…

Нет, так дело не пойдёт. Лена нужна мне — потому что один удачный эксперимент и даже одна работающая лаборатория ничего не решат и не изменят; надо, чтобы таких лабораторий стало десять или даже сто; чтобы в каждой имелась своя аппаратура, чтобы каждая растила все нужные культуры, чтобы каждая продолжала работать, если другие разбомбят или всех людей эвакуируют.

Искать предстоит не только и не сколько штаммы, сколько людей, людей, объединённых в сеть единомышленников.

Мне сейчас предстояло поистине уподобиться Юлию Цезарю, коий, согласно легенде, мог заниматься тремя совершенно разными делами разом. Штаммы скоро можно высевать, нужно подготовить, на что.

Первый гидролизат успел остыть; я проверил индикатором кислотность, нейтрализовал, добавив мела; отфильтровал выпавший осадок гипса. Жидкость сделалась светлее, но незначительно — буроватая, и пахнет той самой «варёной древесиной», запахом, который мгновенно узнает любой гидролизник.

Да, на хорошей среде дрожжи растут все. На моём — только те, что сумеют победить в борьбе за жизнь.

Я разлил горячий агар по чашкам, теперь надо ждать, пока застынет.

А пока…

Я встал и отправился искать Ленку, рассчитывая по пути заглянуть и к Шаркову.

Но, стоило мне приблизиться к его кабинету, как я ещё в коридоре понял, что ему сейчас не до меня.

Дверь распахнута настежь, в тесной приёмной толпились люди, не переставая трезвонил телефон; в руках мелькали длинные списки, то и дело вспыхивали споры.

— Да они что, с ума там посходили⁈.. Нет, механические мастерские целиком отдавать нельзя!

— Тогда кого? Кого, кроме них?.. И так из всех отделов выгребаем.

— Хоть половину оставьте, иначе весь институт встанет…

Самого Шаркова я видел лишь секунду, не более.

Он стоял над большим столом, над бесчисленными листами бумаги, что-то быстро подчёркивая красным карандашом, одновременно отвечая сразу двум собеседникам и не выпуская из рук трубку телефона.

Да, ему сейчас не до моих дрожжей.

Я прошёл мимо. Будем действовать сами.

Найти Ленку оказалось непростой задачей. Заглянул в культуральную комнату — пусто. Зашёл в бухгалтерию — вы случайно Крылову не видели? — Только что вышла. В отделе кадров — уже убежала. В приёмной директора — минуту назад забрала бумаги.

Но, как известно, кто ищет, тот всегда найдёт. Светлое платье пронеслось по лестнице, явно направляясь в плановый отдел, и я бросился в погоню.

— Лена! Лен, подожди, куда ты⁈

Прижалась к стене, краснеет, как пион и молчит, прижимая к груди серую канцелярскую папку с ботиночными тесёмками.

— Лен, нам надо поговорить.

Опять втянула голову в плечи, замигала, словно собираясь вот-вот расплакаться.

— Ленк, я насчёт того, о чём вчера говорили, не забыла? Обзвонить секретарей комитетов комсомола?..

Губы её дрогнули, она опустила вдруг голову, судорожно сглотнула.

— Хорошо, С-саша… Прости, я не могла с самого утра… сам видишь, что творится…

— Лебедев мне тоже задание дал — к эвакуации готовиться.

— Ой! — она прижала ладони к щекам.

— Ничего не «ой». Пока нас не эвакуировали, мы работаем. А я свою лабораторию раньше времени сдавать не собираюсь. Ну, пойдём звонить?..

— Пойдём, — еле слышно выдохнула она.

Я сделал вид, что не заметил её смущения. Сейчас мне нужна была не смущенная Ленка, а секретарь комитета ВЛКСМ Крылова, умеющая дозваниваться туда, куда меня бы просто так не пустили.

В крошечном кабинетике, где помещался наш комитет комсомола, Ленка несколько ожила.

— Кому первому звонить?