Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— В Лесотехническую академию, — решил я. — Василий Иванович оттуда, ну и мы там начнём.

И мы начали.

Ленка встряхнулась, зачем-то похлопала себя по щекам и бодрым, уверенным тоном бросила в трубку:

— Петра Шорникова, пожалуйста. Кто говорит? Секретарь комитета комсомола ВНИИГС Крылова. Пётр? Товарищ Шорников?.. Почему я такая официальная?.. Так надо. Дело серьёзное. Пётр, у нас тут есть одна идея…

Через десять минут я понял простую вещь: Ленка могла краснеть в коридоре сколько угодно, но у телефона она брала людей за горло вежливо, комсомольски и намертво.

Первые звонки быстро сбили с меня лишнюю бодрость.

— Без санкции райкома я людей втягивать не стану, — донеслось из трубки так отчетливо, что услышал даже я. — У нас и так половину людей завтра снимают на оборонные работы.

Ленка прикрыла трубку ладонью и вопросительно посмотрела на меня.

— Скажи, что людей мы сейчас не забираем, — быстро сказал я. — Просим прислать одного ответственного вечером. Послушать, записать, что у них есть из оборудования, и доложить у себя.

Она кивнула и снова заговорила в трубку, уже твёрже, будто обрела почву под ногами.

— Петр, никто не требует от вас людей без райкома, — и Ленка повторила мои слова. — Да-да, именно так и скажешь.

Следующий звонок оказался еще хуже.

— Директор запретил им трогать аппаратуру, — передала Лена, опять закрыв трубку. — У них автоклав уже в списке на эвакуацию.

— Отлично, — сказал я. — Значит, автоклав у них есть. Скажи, что вывозить его никто не собирается. Пусть только пришлют человека, который знает его параметры. Если аппарат уйдёт, нам всё равно нужны данные, чтобы искать такой же.

Лена повторила почти дословно, только мягче и куда убедительнее. И показала мне, что собеседник согласился.

На третьем звонке кто-то возмущенно фыркнул из динамика, так громко, что трубка захрипела.

— Дрожжи? Товарищи, у нас война, а не хлебопечение!

Тут я не выдержал и взял трубку сам.

— Так и разговор не о булочках. Мы говорим о дрожжах, товарищ. О белковой добавке для госпиталей, столовых и детских учреждений. Это тоже оборонная работа. Фамилию вашего ответственного назовите. Остальное обсудим вечером.

На том конце помолчали.

— Записывайте, — наконец буркнул растерявшийся мужик.

Я вернул трубку Лене. Она посмотрела на меня с восхищением смешанным с удивлением.

В итоге на листках у нас с Леной появились фамилии, должности, дополнительные телефоны; поля испещрены пометками типа «имеется автоклав», «есть вспомогательная котельная на торфе», «слесарь — золотые руки», «можно договориться через директора».

Пятеро секретарей комитетов комсомола обещали приехать вечером сами или прислать людей. Ещё трое отказались, но оставили телефоны тех, кто знал оборудование. Это тоже было победой: наглухо закрытые двери теперь приоткрылись… появился мизерный, но все же шанс быть услышанным.

И, может, на самом деле нужна некоторая огласка — молодые учёные стремятся помочь Родине.

Для начала этого было более чем достаточно.

— Лен, спасибо тебе огромное. Я теперь в лабораторию, а то Ал-Эн меня без соли слопает.

Лена улыбнулась, но как-то странно.

— Ты, Саша, сейчас сам кого хочешь слопаешь…

В лаборатории мы с Катей и впрямь какое-то время занимались сбором материалов для эвакуации; потом, посадив её просматривать старые лабораторные журналы, я отправился в мастерские.

Механические мастерские встретили меня знакомым запахом машинного масла и горячего металла. Где-то за перегородкой визжал токарный станок, стучал молоток, кто-то ругался из-за сорванной резьбы.

Тот самый Макар Егорович Ступин, что спорил со мной на митинге, поднял голову от тисков.

— А, химики… Чего опять сломали?

— Пока ничего, Макар Егорович, — улыбнулся я. — Наоборот, хочу, чтобы ломалось поменьше.

Он недоверчиво хмыкнул.

— Вижу, что не просто так пришёл. Небось кроме старика Егорыча никто и не сделает?.. Ну, показывай давай.

Я развернул листок.

Набросок у меня вышел самый простой — существующий автоклав, а в нижней части корпуса — ещё один клинкет, чтобы можно было разгружать негидролизованные остатки снизу, а не через верх.

Ступин помолчал, потом ткнул в рисунок толстым пальцем, с навсегда въевшимся в морщины маслом.

— Это зачем ещё?

— После гидролиза, — сказал я, — лигнин сейчас выгребают сверху, полчаса, если аппарат невелик. А на большом и все два провозятся. А вот если нижний клинкет на него поставить, такой же, что и сверху…

Я замолчал и внимательно посмотрел на Ступина.

— Один такой аппарат город не спасет, — сказал я. — Но если переделка выйдет простой, ее можно будет повторить в десятке мест. А это уже не опыт, Макар Егорович, а начало производства.

Ступин крепко задумался.

— А если давление останется?

— Не останется. Разгружать будем только после полной сдувки.

— Красиво рассказываешь, а на деле не всё так гладко. Сам понимаешь, автоклав таким на большом заводе сделали, по всем правилам. А мы его резать станем, да потом клинкет кустарными методами прикручивать. Я-то прикручу, да конструкция всё равно слабее станет. Да ещё про дураков надо помнить, которые разгружать ринутся, пока ещё давление не сброшено. Начнут откручивать болты раньше времени, тут-то их по стенке и размажет. Кто отвечать тогда будет?

Я кивнул. Спорить тут было глупо.

— Значит, поставим контрольный кран и табличку. Пока из крана пар идет — люк не трогать. И сделаем так, чтобы крышка открывалась только после стравливания. Вы сами лучше меня знаете, как это поставить.

Ступин прищурился.

— Теперь уже я знаю?

— Конечно. Я химик. Я знаю, зачем это нужно, а как сделать, чтобы никого не убило, знаете вы.

— Всё равно, — Ступин почесал затылок. — Сомнения меня берут…

— Там самое большее восемь атмосфер будет. Люк небольшой, накладки поставим.

— Ишь ты, — усмехнулся Ступин. — Всё продумал, товарищ Шереметьев? А швы сваривать кто будет? Говорю же тебе — паром ка-а-к шарахнет и крайних искать станут.

— Кроме вас, Макар Егорович, никто не сделает, — я улыбнулся. — Вы правы — варить надо на совесть.

— Ну, допустим… — слова мои ему явно понравились. — А сам-то автоклав у тебя есть?

— Как не быть, — сказал я самым спокойным голосом — потому что у дальней стенки мастерской стоял старый автоклав, который Капитон Иванович успел-таки списать. Не