Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

пожал. Затем он повернулся к Айлин и протянул руку уже ей. Девушка на мгновение замялась, пытаясь понять, что именно от неё хотят. Всем это было очевидно, как ясный день, но она видимо тоже сильно переволновалась. И, судя по удивлённому лицу рыцаря, попыталась её пожать. Однако он быстро перехватил инициативу, поклонился, поднёс руку девушки к губам и осторожно её поцеловал. Та в свою очередь сделала осторожный книксен (едва заметный поклон с полуприсядом), вновь попытавшись повторить движение баронессы. Вышло неловко, но рыцарь, судя по уголкам его губ, едва заметно двинувшимся вверх, остался доволен.

Наверное мне следовало подобным образом же поступить и с баронессой. Но «страшный северный варвар» всё ещё мог не разбираться в тонкостях местного этикета, да и судя по взгляду этой «коленки с губами», в котором причудливым образом смешивались презрение, брезгливость и жалость, она осталась вполне удовлетворена тем фактом, что я затупил.

С сиром Борхом большое поле сцена повторилась один в один. Разве что, Айлин уже не пыталась пожать ему руку. Про самого рыцаря мало что можно было сказать. Кроме того, что «большое поле», похоже было отнюдь не метафорой. Это самое поле красовалось у него на голове, обрамлённое тонким рядом жиденьких волосков на висках. А большое… Что ж, большим было отнюдь не поле. Большим был он сам. В самом худшем понимании этого слова. Одутловатое, лоснящееся потом и салом лицо, пальцы, больше напоминавшие разварившиеся сардельки, живот, с трудом поместившийся в дублет, который, судя по количеству малозаметных швов, уже не раз и не два расшивали, костыльки (аналог пуговиц), настолько туго натянутые на петлях, что казалось, ещё немного, и они не выдержав напора, выстрелят мне в лоб, оборвав моё скорбное существование. А ещё от него несло духами. Запах был настолько напорист и удушлив, что комок с самого начала толкавшийся в моём горле чуть было не вышел наружу, прямо на загнутые носы его туфель. Впрочем, судя по тёмным пятнам, расползавшимся вокруг его подмышек, он ещё нас щадил, перебивая запахом духов совсем иного рода смрад.

Айлин постаралась сохранить каменное лицо, когда он подошёл к ней. Но когда рыцарь наклонился к её руке, всё же не выдержала. Лишь на короткое мгновение, но её лицо всё-таки исказила маска отвращения и брезгливости. Что не укрылось от взгляда баронессы. «Коленка» на такой же краткий миг расцвела торжествующий улыбкой, в следующий миг, однако, вернувшись к своему обычному, ничего не выражающему состоянию. Что это было, я сказать не мог. Баронесса нашла себе союзника, который поможет от нас избавиться? Вряд-ли. Этот боров далеко не сир пенёк. Тот, хоть и туп сверх всякой меры, но мечом орудовать умеет будь здоров как. Этот… Я сомневаюсь, что он вообще способен поднять клинок. А даже если и сможет, моих навыков хватит, чтобы за несколько секунд отрезать себе несколько сочных шматов его бекона. Впрочем, может баронессе вообще на нас плевать? Может она хочет насрать таким образом собственному мужу, убив об меня его ленника? Или вся эта дрянь — не более чем игра моего воображения, подстёгнутого неприязнью к знати как таковой? Волне может быть. Пожалуй, не будем делать поспешных выводов.

— Что ж, а теперь, когда с формальностями покончено… — начал было Байран, но его тут же прервало деликатное покашливание баронессы.

— Дорогой, — сухим, бесцветным голосом сказала «коленка», когда в зале вновь воцарилась напряженная тишина, — Я ведь ещё не представила гостям наших детей.

Барон тяжело вздохнул, прикрыл глаза и молча кивнул. Его самого ужасно бесила эта тягомотина, но этикет обязывал соблюсти все приличия. Впрочем, к моему удивлению именно дети Байрана, оказались самыми нормальными людьми в этой комнате. Всего их оказалось четверо. Двое парней и две девчонки. Одеты куда скромнее своих родителей. Девочки — в строгие платья без изысков и скромные туфли. Парни — в одинаковые серые дублеты, расшитые золотой нитью, свободные штаны и что-то вроде обычных кожаных башмаков. Вся четвёрка рассматривала нас с неподдельным интересом и… узнаванием? Наверное, мы с Айлин были далеко не первыми «фриками», которых притащил домой барон. Впрочем, кто из нас фрик, я бы ещё поспорил.

— Старший, Йозеф, уехал на турнир, — напомнил барон, — Так что представляю остальных. Это, — он указал на, судя по всему, второго по старшинству, — Конрад. Мой средний сын.

Парнишке было явно уже под восемнадцать. Над верхней губой уже активно пробивались рыжие нитки усов. Пока ещё редкие, но скоро они обещали вырасти в пышную бороду, как у его отца. Он приложил руку к груди и едва заметно склонил голову. Видимо старшим руку у них жать было не принято. Я в ответ постарался улыбнуться. Вышло, как обычно, хреново, но парень, похоже, не обратил на это внимание. Мой изуродованный вид его не пугал.

— Младший — Стефан. — парень был буквально на год-два младше и почти ничем не отличался от среднего. Черты отца передались и ему. Он тоже едва заметно поклонился и я кивнул ему в ответ. Парень смотрел на нас с Айлин с настороженностью. Наверное, прошлые «гости» доставили ему неприятностей.

— И дочери, Элиза и Маргарита, — девочки присели в реверансе и тут же отошли чуть назад. Вот уже их мой вид пугал. Впрочем, оно и неудивительно. Эти края война не затронула. Она вообще сюда не заглядывала больше сотни лет. Так что и к рыцарям они привыкли таким, как Арчвальд. А не к таким, как я.

Им я уже улыбаться не пытался. Они и без того были напуганы. Лишь кивнул и отступил на пару шагов назад.

— А где… — начала было Айлин, но баронесса тут же её прервала.

— Ольрих? — она вытянула руку указывая куда-то в угол залы. Парень и правда сидел там. За кривеньким, грубо отёсаным столиком. Перед ним стояла деревянная плошка, в которой виднелась горка остывшей каши. Рядом валялась засохшая краюха хлеба, — Он не принадлежит к числу моих детей, — продолжила баронесса сухим, безжизненным голосом, — Потому и за столом с благородными ему не место. Он ведь всего-лишь бастард, — она посмотрела на мужа холодным, но в то же время равнодушным, безжизненным взглядом. Барон ответил ей тем же. Вот только его взгляд не был ни холоден, ни равнодушен. На жену он смотрел с неприкрытой ненавистью. Смотрел, но ничего не говорил. И это вводило в ступор.

Мы с Айлин барона знали совсем другим. Человеком,