Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

который мог ввязаться в войну с орденом, устроить заварушку с Алерайцами, очертя голову попереть на целое полчище мертвецов, просто потому, что ему стало скучно. Человека, которого все его подчинённые боялись, и в то же время уважали. И самое главное — решения которого исполняли беспрекословно. Но тут… Интересно, каким таким образом баронесса выкрутила ему яйца, что он не может просто стукнуть кулаком по столу, и заявить, как я сказал, так и будет? А если не поймет — прописать ей живительных пиздюлей. Любви, судя по их взглядам тут нет давным давно. Уважения, впрочем тоже. Так что его останавливает? Какое неписанное правило? Зараза, как же мы всё-таки мало ещё понимаем в этих придворных перипетиях.

И честно говоря, чем дальше, тем меньше у меня желания во всём этом дерьме ковыряться. Зато появилось другое желание. Познакомить «коленку», со своей коленкой. Недостаточно близко, чтобы убить, но достаточно близко, чтобы у неё отпало желание унижать человека, который уж точно не виноват в загулах её мужа.

В следующий миг мою руку крепко, до боли в костяшках сдавила ладонь Айлин. Девушка едва заметно качнула головой. Мол, остынь. Мы тут не затем, чтобы наводить справедливость. Должно быть эмоции всё-таки отразились у меня на лице. Или нет. За последние полгода девушка уж больно хорошо наловчилась меня читать.

Как бы там ни было, никто из присутствующих ничего не заметил. Сир Арчвальд встал поближе к баронессе, периодически кидая в её сторону очень двусмысленные взгляды. Он явно показывал, что на её стороне в этом конфликте, но было там и нечто… большее? Сир Пентброк держался рядом с бароном. Этот явно недолюбливал баронессу и предпочитал кампанию своего старого друга, поддерживая того во всём. Сиру Борху всё было просто до звезды, он уже которую минуту вовсю глазел на расставленные по столу яства. Всё что его интересовало — как бы побыстрее набить своё необъятное брюхо.

— Что ж, раз с формальностями покончено, прошу к столу, — нарушила молчание баронесса. Подобрала юбки и неторопливо поплыла к одному из двух стульев, стоящему во главе П-образной конструкции. Барон направился ко второму.

Я на мгновение закрыл глаза и тихо выдохнул. Начало… Было всё-таки не таким уж плохим, каким могло оказаться. По крайней мере, я никого не убил. Хотя с каждой минутой, проведённой в этом гадюшнике, желание сделать это становилось всё сильнее.

Глава 9

«Плодотворный год»

— Итак, прежде чем приступить к трапезе, вознесём же молитвы богам, что щедрою рукой нам её ниспослали, — торжественным голосом произнесла баронесса, закончив умащивать все свои юбки на резной стул рядом с мужем. Тот посмотрел на неё взглядом, в котором отчётливо читалось: «В гробу я видел тебя и твоих богов». Затем демонстративно потянулся вперёд, ухватился за ногу запечённого в меду тетерева, с хрустом оторвал её и принялся есть прямо так, ухватившись за кость, и нарочито громко чавкая.

Супруга брезгливо поморщилась, едва заметно приподнялась и так же демонстративно сдвинула стул чуть в сторону, нарочито громко проскребя его окованными ножками по каменным плитам пола. Подвинулась в сторону Арчвальда и детей, сидевших по правую руку от центра П-образного стола. Поближе к «своим».

Не знаю, как так получилось. Возможно всё было спланировано с самого начала, но именно по «центральному меридиану» обеденной залы и произошло разделение сил. Те, кто сидел по правую руку, явно симпатизировали хозяйке этого дома. И не спешили начинать трапезу вслед за отцом и мужем, выжидающе уставившись на баронессу.

По левую же руку оказались сир Пенёк, Борх и мы с Айлин. Первые двое уже приступили к трапезе. Пенёк забрал вторую ножку фазана, и по примеру барона принялся её обгладывать. А Борх подвинул большое блюдо из которого торчали вываренные свиные уши и шумно чавкая и хлюпая принялся поглощать подливку, по своему виду напоминавшую «детскую неожиданность». Понятия не имею, как он мог есть эту дрянь, но судя по резво мелькающей ложке и лысине, покрывшейся крупными каплями пота, толстяка вкус вполне устраивал. Или ему было всё равно, чем именно набивать брюхо.

Воротник дублета впился мне в шею и начал понемногу душить. Нос был забит терпким, горько-сладким запахом духов, тяжелым ароматом жаренного мяса и вонью, исходившей от сира Борха. Пальцы сами собой судорожно вцепились в воротничок, пытаясь хоть немного оттянуть его в сторону. К горлу подкатил липкий ком. Я и до прихода сюда не испытывал особого желания есть, но теперь даже то немногое, что оставалось в моём желудке, всё настойчивее просилось наружу.

— Возблагодарим же великую мать, за сию скромную… — послышались слова молитвы с той стороны стола. Баронесса хотела пропеть её величественно и с достоинством, но голос хозяйки дома заглушался нарочито громким чавканьем Байрана и Пенька, периодически перемежаясь с рокочущей отрыжкой сира Борха. Луизе приходилось повышать голос, чтобы перекричать их, и вместе с «подпевающими» ей детьми, вся эта вакханалия всё больше походила на вой призраков.

Я скосил взгляд на Айлин. Девушка побледнела даже больше обычного, и теперь сидела, судорожно озираясь по сторонам. На бледном, перечёркнутом тонкой ниткой шрама лбу, выступили тонкие бисеринки пота. Дыхание участилось. Пальцы нервно теребили край расшитой узорами скатерти. Я осторожно взял Айлин за руку, давая ей понять, что она тут не одна. Что в этой чертовой зале, где все готовы вцепиться друг-другу в глотки, всё-таки есть человек, который прикроет ей спину.

Айлин вздрогнула. Затем подняла на меня взгляд в котором, помимо страха, угадывался один единственный вопрос. Тот же самый, который мучал меня с момента, как мы переступили порог этой проклятой залы. Какого хрена мы тут забыли. Двое живых среди жрущих, воющих и беснующихся мертвецов.

Не знаю, почему именно это сравнение вдруг пришло мне в голову. Но я вдруг отчётливо увидел, как гнилые, кривые зубы вгрызаются в тухлое, истекающее соком мясо. Как вонючая чёрная жижа из позеленевших от времени кубков стекает на пол по обветренным, пожелтевшим костям. Как призраки мечутся под сгнившими балками потолка несколько бесплотных призраков, тоскливо завывая среди руин давно покинутого замка.

Где-то позади скрипнула дверь. Виски внезапно пронзила резкая боль. Мысли разбежались по углам сознания, оставив после себя лишь ворох шепчущих, бессвязных обрывков. Мир превратился в тусклое, размытое пятно… Пятно, которое постепенно приобретало очертания сырого, каменного мешка, к стенам которого и были прикованы истлевшие мумии. Кто за ногу, кто за руку. Истлевшие, но всё ещё подававшие признаки жизни. Одни