Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

Воющих степей и урочища в моих словах он не сомневался, хоть до сих пор был на меня смертельно обижен. Сир Борх прекратил есть. Наверное, это можно было считать наивысшей похвалой моему рассказу, с его стороны. Но куда интереснее дела творились на половине стола баронессы.

Сама хозяйка дома старалась тщательно скрывать свои эмоции, но судя по дёрнувшимся вверх остаткам бровей — сложно было разобрать она их выщипала или просто засыпала пудрой, — мои слова её удивили. А может даже задели. Пацаны слушали мой рассказ с открытым ртом. Рассказ, откровенно, дерьмовый, но их, похоже, впечатлил наш послужной список. Хотя я дошёл лишь до его середины. А вот с Арчвальдом творилось нечто вообще непонятное. Он стал бледнее баронессы. Вот только у той бледность объяснялась пудрой, но у «бесстрашного» то её не было. На лбу рыцаря выступили крохотные бисеринки пота. Его взгляд метался между мной, бароном, сиром пеньком и снова мной. И с каждым новым кругом, удивление и недоверие в глазах «бесстрашного» сменялось поначалу страхом, а затем и вовсе первобытным ужасом. Я начинал смутно догадываться, чем он был вызван. И ради какой роли нас сюда притащил барон. Но, прежде чем складывать этот паззл воедино, роль отбитого на всю голову отморозка нужно было играть до конца.

— В столице нас наняли храмовники, чтобы решить проблему с нежитью в катакомбах под городом. Она выходила по ночам на поверхность, часть людей убивала, часть — заражала пепельной хворью. Что-то вроде вампирьей лихорадки, превращая живых в себе подобных. Мы разобрались, но орден решил нас кинуть с оплатой и убить. Так что нам пришлось убить многих из них. До верхушки синода, мы к сожалению, не добрались. Тогда отряд был всего в пятьдесят человек. Они, конечно, крутые ребята, но с соотношением десять к одному много ты не навоюешь. Впрочем, треть столичного гарнизона мы в отместку вырезали… — я сделал паузу, немного подумал, бросил короткий взгляд на Айлин, и ухмыльнувшись как бы невзначай уточнил, — Сколько ты там положила при штурме казематов?

Пора было включать в игру и её. Чтобы местные горе-интриганы совсем уж выпали в осадок и забыли про всё своё дерьмо, как минимум до нашего отъезда.

Девушка удивлённо посмотрела на меня, но всё-же подхватила знамя и ответила.

— Честно признаюсь, я не считала. Около сотни что-ли.

— Она возглавила отряд, когда храмовники смогли схватить меня и запихать в свои казематы, — оскалился я, обводя взглядом «мирную» половину стола, — Ну и взяла их штурмом. Если сложить с теми ублюдками, которых успели вырезать на улице и тех, что ваш муж прибил баллистой на пристани, получается что-то около трети.

Баронесса посмотрела на супруга и открыла было рот, чтобы высказать ему всё, что думает и о нас, и о том как он куралесил в столице, но я не дал ей этого сделать. Как подсказывал мой опыт, раз уж инициатива на поле боя перехвачена давить надо до конца. Либо прока противники не закончатся, либо до тех пор, пока они не выкинут белый флаг.

— Затем были Алерайские корсары, ведомые заклинателем ветра. Мы столкнулись с ними по пути к порту Дрейк. Они пошли на корм рыбам, а мы затрофеили немало их знаменитой стали. В воющих степях столкнулись с Арнычарами. Три сотни всадников или чуть больше. Они, конечно, дали нам прикурить, но сражение всё равно закончилось тем, что они потеряли половину отряда, а задницы пленников познакомились с кольями. Не буду перебивать вам аппетит подробностями, скажу лишь, что там было за что. Уже возле Гронесбурга мы столкнулись с ордой мертвецов. Там было посложнее. Мы, ваш муж, и сир Пентброк, да ещё местные силы, едва-едва забороли эту погань. Затем были местные бандиты. Тоже около сотни человек. Нам за них не платили, просто они убили одного из наших. Ну мы их в ответ всех в расход и пустили. И кстати немало вынесли из их логова, так что карательная экспедиция окупилась сполна. Затем была проблема, из-за которой зелёный тракт долгое время был заброшен. Сбрендивший колдун, своими экспериментами породивший урочище из которого лезла всякая дрянь. За него хорошо платили, так что с ним мы тоже разобрались. Там ваш муж кстати тоже поучаствовал, разматывая основные силы этого засранца. Тот колдун командовал нежитью, которую я уже упоминал. Ну вот, пожалуй и всё… Больше никаких проблем, требующих нашего вмешательства, по дороге сюда мы не встретили. По крайней мере, пока, — я бросил выразительный взгляд в сторону побледневшего Арчвальда, снова попытался улыбнуться, а затем залпом опрокинул в себя остатки вина, грохнув дном медного кубка о стол.

В зале повисла тяжелая тишина. Барон уже не улыбался. Он открыто скалился глядя на супругу. Должно быть моя игра на публику превзошла все его ожидания. Сама баронесса, до последнего сохранявшая спокойствие, находилась в замешательстве. Замешательстве, медленно, но верно переходящим в страх. Когда мы только появились на пороге обеденной залы, она смотрела на нас, как на очередных уродцев. Клоунов, которых в очередной раз притащил её муж, чтобы её побесить. Вот только в этот раз её муж притащил не клоунов, а тех, кто сделал убийство своим ремеслом и немало в этом преуспел.

«Бесстрашный» же и вовсе был бледен, словно мел. На его лбу и висках набухли крупные бисерины пота. Взгляд уже не метался между нашей троицей. Он был направлен на дно его собственного кубка, и лишь изредка косился на Луизу. Что именно он там хотел найти, сложно сказать. Должно быть ответ на вопрос, какого хрена он тут забыл, и зачем позволил баронессе, воспользовавшейся его похотью, втянуть его в эту игру.

А игра тоже оказалась простой. Обиженная и угнетаемая тираном-мужем дама взывает к чести рыцаря, призывая встать на свою защиту. Сложно сказать, как именно эта честь сочетается с нарушением вассальной присяги, которую рыцарь дал этому самому мужу-тирану, но во всех этих их клятвах и кодексах чёрт ногу сломит. И рыцарь, быть может, даже является лучшим турнирным бойцом юга, который снискал немало славы на показушных сшибках и не менее показушных поединках. Вот только она не учла, что её муж притащит домой двух псов войны — одного в штанах, другого в юбке, которые быть может, и не умеют красиво драться, зато наловчились хорошо убивать. И на фоне послужного списка которых, этот паркетный хер, настоящую войну видевший в лучшем случае на тех самых всратых гобеленах,