Два лика графа Белькурова 2 - Владимир Георгиевич Босин

мной не мещанка. Эта держится прямо и с чувством собственного достоинства. И неприятно наблюдать, как её приходится торговаться из-за рубля. Она положила руку на стопку нот и не решается с ними расстаться.

— Хорошо, пусть будет три, — я же тайком всматриваюсь в её лицо. В нём нетни заискивания, ни истерики — лишь усталость человека, привыкшего проигрывать подобные споры.

И даже сейчас, получив деньги она не опустилась на уровень торговца. Коротко поблагодарила его, возможно чересчур вежливо для человека, которого немножко обобрали, пользуясь стеснёнными обстоятельствами.

— Интересная особа, — проговорил я не вставая.

Хозяин лавки сразу же подошёл, — Ваше сиятельство, ещё чашечку кофе?

— Пожалуй и просвети любезный по поводу вашей посетительницы.

— Ах эта. Бедная барышня. Живёт недалеко отсюда, похоже из дворян. Но явно бедствует, не от хорошей же жизни она продает книги и ноты.

— И как её зовут?

— Елизавета Павловна Ланская. Отец из офицеров, слышал, что помер. Матери тоже вроде нет, потому что живёт у дальней родственницы. Говорят жизнь у неё не сахар…

Вскоре я узнал типичную картинку из жизни сироты. Держат эту Елизавету как служанку, выполняет самую неблагодарную работу, питается очень скудно и нерегулярно. Донашивает чужие платья и к тому же ей постоянно напоминают, какая она тяжёлая обуза. Девушка ищет нормальную работу, но это непросто с такой роднёй. А ещё «добрая» родственница ищет ей «хороший» брак. На примете пожилой вдовец с тремя детьми. Он вроде согласен взять бесприданницу и сироту.

Неприятная история, но к сожалению нередкая.

— Ладно, я пожалуй куплю у тебя эти ноты.

— Семь рублей, редкое издание. Поверьте, Ваше сиятельство — хорошая цена.

— Да, а что же ты ей нормальную цену не дал?

— Ну, Ваше сиятельство…сочувствие сочувствием, а дело делом.

— Дам пять, только доставь покупку в мой дом.

— Будет исполнено, пренепременно, — и он изогнулся в поклоне.

В этот момент я ещё ничего не планировал. Просто хотел вернуть девушке ноты. Было заметно, что они ей почему-то дороги. Ну и сказалось раздражение на ушлого лавочника.

На следующий день после завтрака я решил встретиться с этой дамой. Адрес и имя мне известны. Зайду и отдам.

И вот удача, она буквально вылетела из подъезда дома и быстро пошла по направлению к ближайшей кондитерской. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за нею.

А тут внутри тепло после пронизывающего ветра, приятно пахнет кофе, ванилью и горячим тестом.

Девушка стоит у прилавка, — полфунта булочек и два пирожка с ливером, — тихо добавила она.

Угу, значит её послали за выпечкой, а себе она может позволить только лишь два пирожка. Когда та отошла от прилавка и вышла на улицу, я позволил себе окликнуть её:

— Сударыня, — она вздрогнула и обернулась. Вблизи Елизавета ещё моложе, лет восемнадцать, не больше. Симпатичная, тихая домашняя красота. Светлая кожа, чуть уставшие серые глаза, простая шляпка и выбившаяся прядь волос у виска. И эта насторожённость в глазах — да, не баловала её жизнь. Одинокие девушки быстро учатся осторожности.

— Простите мою дерзость, — я слегка поклонился, — кажется вчера, Вы были в книжной лавке на Тверской?

Ну вот, сейчас в её глазах доминирует смущение, — да. А что случилось?

— Боюсь, я стал невольным свидетелем вашего разговора с хозяином.

Елизавета опять напряглась, гордыня проявилась. Но пока что она произнесла только одну короткую фразу. Смотрит на меня, пытаясь понять, что мне нужно.

— Сударыня, — я попытался говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть её, — я позволил себе купить Ваши ноты.

К сожалению она всё-таки испугалась, — простите?

Я протянул ей аккуратно перевязанный свёрток, — и хотел бы вернуть владелице.

Несколько секунд молчания:

— Но зачем?

Хороший вопрос, я даже усмехнулся про себя. А я знаю — жалость наверное и толика любопытства.

— Скажем так, мне показалось несправедливым, что человек вынужден продавать вещи за бесценок.

На сей раз она смотрит открыто мне в глаза, пытаясь понять, что я за фрукт. Боиться подвоха, умная.

— Благодарю Вас, — наконец ответила та тихо, — но я не могу принять такой подарок.

— Понимаю, — как можно тактичнее ответил я, — тогда предлагаю следующее. Я не завтракал и хочу перекусить в кондитерской, что на соседней улице. Составьте мне компанию за чашечкой кофе и ноты Ваши.

Она колебалась, это заметно. Но и стоять на холоде более не может, мёрзнет в своей худой одежонке.

— Ладно, но только на пять минут.

Через десять минут мы зашли в кондитерскую побольше, тут клиентура посолиднее. Разумеется приватных кабинок нет, но желающие выпить чай или кофе могут побаловаться свежей выпечкой за уютным столиком в углу.

Моя спутница села на краешек стула и замерла как птичка. Спина прямая, перчатки аккуратно сложены на коленях и настороженность в глазах.

Подошедший слуга сразу опознал во мне важную персону и приторным голосом поинтересовался, что нам принести. На девушку он только быстро стрельнул взглядом.

— Чай, кофе, горячий шоколад? — спросил я таким тоном, будто это абсолютно привычное дело между двумя хорошо знакомыми.

— Нет, благодарю, — поторопилась ответить та.

— Любезный, принесите-ка нам…даме чай и горячий шоколад, я же возьму кофе. И не забудьте миндальное печенье, пирожки с яблоками и пожалуй немного засахаренных фруктов.

Забавно смотреть как Лиза делает вид, что стоящая рядом чашка с благоухающим чаем не имеет к ней никакого отношения.

— Елизавета Павловна, хватит гипнотизировать меня. Лучше согрейтесь, чай тут действительно хороший.

Тут главное в тоне, говорить следует непринуждённо и не давить на собеседницу. И вскоре она уже вцепилась в чашку, грея озябшие пальцы.

— Попробуйте миндальное печенье, тут его отменно делают, — кстати, Вы играете на фортепиано?

Это мой второе правило, отвлечь посторонней темой от основной линии. А через пятнадцать минут я не только узнал о музыкальных предпочтениях этой девушки, но и с огромным удовольствием любовался на её сконфуженный вид. Это когда она не только умяла вазочку с печеньем, но и осилила три пирожка с яблоками.

— Ой, извините.

— Это Вы извините, на Вас было так приятно смотреть. Вы с лихвой отработали Ваши ноты.

У Елизаветы чуть хрипловатый, может с мороза, приятный голос. Грамотная речь образованного человека, без жеманства, без привычного для бедных родственниц заискивания. Значит не успела опуститься под гнётом обстоятельств.

У неё удивительно живое лицо, не