Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

— Это многое объясняет, — вздохнул Губов.

От этих слов домовой фыркнул, поспешно отвернулся к буфету и принялся очень старательно переставлять тарелки, хотя все прекрасно понимали, что тарелки ни в какой перестановке не нуждались. Я же вдруг почувствовал, как окончательно отступает тревога.

Потому что сейчас за столом сидел не сын древнего существа. А молодой человек, который только что вспомнил, что в детстве видел мир куда ярче, чем позволял себе помнить взрослым. И почему-то мне стало его жаль. Потому что я очень хорошо понимал, что значит однажды узнать, что твоя жизнь устроена совсем не так, как ты привык думать.

— Думаю, вам стоит поговорить с отцом, — едва слышно произнес я. — Не сегодня, если не готовы. Но поговорить все же надо.

Гость задумался. На лице его мелькнуло упрямство, которое быстро сменилось растерянностью. Это выражение я уже видел у зелёной калитки Инги, когда он одновременно хотел сделать шаг вперёд и боялся, что его не поймут.

— Он сам расскажет, если сочтёт нужным, — наконец произнёс Роман.

— Возможно, — согласился я. — Но иногда родителям тоже нужно, чтобы их спросили.

Губов промолчал. Только посмотрел в сторону двери, за которой недавно скрылись его мать и отец.

— Папенька всегда казался мне очень спокойным человеком, — тихо произнес он после паузы.

Он провёл ладонью по лицу и продолжил:

— И только сейчас я вдруг подумал, что может быть, он просто очень давно устал.

— Может быть, — ответил я. — Но усталость не делает человека слабым.

Роман посмотрел на меня.

— А что делает?

Я задумался.

Вопрос был слишком серьёзным для позднего вечера, полного пирогов, отваров и беличьего негодования под столом. И уже хотел было ответить, но в этот момент Мурзик всё-таки выбрался из-под стола. Он взобрался на свободный стул, уселся, распушив хвост, и посмотрел на нас так строго, словно счёл человеческие разговоры чрезмерно затянувшимися.

— Правильно, — оживился Никифор. — Утро вечера мудренее.

Он решительно взял стоявший на столе заварник, обвел взглядом сидевших за столом и поинтересовался:

— Кому ещё отвара?

Роман вдруг улыбнулся.

— Мне, пожалуй. Совсем немного.

— Вот это дело, — одобрил Никифор, подливая янтарного напитка в чашку гостя. — От хорошего отвара мысли на место встают.

Я смотрел на это, и впервые за весь день мне показалось, что всё происходящее, каким бы странным оно ни было, постепенно встанет на свои места.

Глава 10

Откровения

Мы посидели еще некоторое время, обсуждая самые разные темы. А затем усталость взяла свое. Я поднялся из-за стола, попрощался со всеми и направился в свою комнату.

На втором этаже царил полумрак. Слабо горели лампы, отбрасывая на стены мягкие жёлтые пятна. За дверью гостевой комнаты тихо переговаривались Губовы. Слов было не разобрать, но в самих интонациях слышалось спокойствие. Не тревога, не спор, не попытка срочно решить все накопившиеся вопросы. Обычная семейная беседа перед сном.

И почему-то это успокоило меня окончательно.

Чуть дальше, у своей двери, замешкался Роман Победович. Видимо, он тоже собирался к себе, но, услышав мои шаги, обернулся. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

— Николай Арсентьевич, — начал он, чуть неловко и замолк.

— Да?

Он замялся. Провёл ладонью по волосам, потом с досадой отдёрнул руку, словно только сейчас вспомнил, что подобная суетливость его не красит.

— Спасибо за вечер.

Я усмехнулся:

— Благодарите за это Никифора. Он сегодня главный герой.

— Его я уже поблагодарил, — смущенно ответил гость и пожал плечами.

— Тогда поблагодарите ещё раз утром. Уверен, ему понравится.

Роман слабо улыбнулся и уверил меня:

— Непременно.

Он помолчал, затем посмотрел в сторону двери, за которой находились родители. На его лице появилась задумчивая улыбка. Она преобразила его, сделав мягче. В этот момент я понял, что в нем увидела Инга. Сирена не могла увлечься тем человеком, который с презрением смотрел на Северск. Когда Роман только приехал, он казался поверхностным, наглым выскочкой. Тем, кто тут проездом и точно не сможет закрепиться. Да и не захочет, если уж откровенно. Он морщил нос, задирал подбородок и кривил губы. Наверняка раньше и я сам казался для северских таким же столичным хлыщом. Но я изменился. А теперь и Победович становился другим.

— Рад, что вы смогли найти общий язык с родителями, — наконец произнес я. — Знаю, что это было непросто.

— Раньше мы были близки, — пояснил он доверительно и переступил с ноги на ногу. — Потом я стал старше. Поступил учиться, встретил компанию.

— И они на вас скверно повлияли, — продолжил я за Романа.

— Нет, — он резко мотнул головой. — Было бы слишком просто свалить всю ответственность за мои просчеты на посторонних. Я годами так и делал. И знаете что?

Я мотнул головой, давая понять, что хочу услышать его версию событий.

— Во всем, что происходило и происходит в моей жизни нет чужой вины. Я позволял событиям случаться. Никто меня не принуждал поступать так, как я сам желал. И сегодня я отчетливо это понял. Меня учили, направляли, подталкивали. Но выбор всегда был за мной.

Откровение Губова меня удивило. Странно, что он сумел сделать такой мудрый вывод. И еще удивительнее, что он решил поделиться им со мной.

— Я смотрел на родителей и вдруг понял, что тоже хочу таких отношений. Хочу, чтобы со мной была достойная женщина. Та, которая не предаст, не отвернется. Для этого надо быть достойным.

— Вы считаете Ингу той самой? — осторожно уточнил я.

— Она ведь не человек, — осторожно произнес Роман и уставился на меня со смесью надежды и опасения.

Я неопределенно пожал плечами.

— И старший народ существует, — продолжил Победович уже увереннее. — Пусть жрец и уверял меня в обратном.

— Мы живем в таком месте… — начал было я, но собеседник меня перебил.

— Николай Арсеньтевич, вы можете не говорить мне всей правды, если считаете, что я ее не вынесу. Но я знаю, что не ошибся.

— Только не надо проповедовать, — мягко попросил я.

— Это было глупой идеей, — тут же согласился парень. — Благодарю, что сумели убедить меня в этом.

— Рад, что вы это понимаете, — выдохнул я с облегчением. — Если вы решили