Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

— Буду благодарен, если вы мне поможете с этим, — гость снова улыбнулся. — Мне ведь тут жизнь строить.

— Я поговорю с отцом. Но уже не сегодня. Завтра, наверное, — произнес он.

— Утро вечера мудренее, — ответил я.

Роман задумался, потом медленно кивнул. И я заметил, что к парню возвращалась привычная манера держаться, и это было добрым признаком.

— Спокойной ночи, Роман Победович.

— Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

Он скрылся в своей комнате, а я прошёл дальше по коридору и вошел в свои покои. На столе стояло блюдце с двумя сахарными слойками. Рядом расположилась небольшая чашка, накрытая фарфоровой крышкой, чтобы напиток не остыл слишком быстро и никто не смог сунуть в него любопытный нос. Под блюдцем лежала записка, написанная неровным, но старательным почерком:

«Ежели проголодаетесь. Только Мурзику не отдавать».

Я невольно улыбнулся. Домовой побеспокоился, чтобы никто не остался голодным.

— Заботливый ты всё-таки, Никифор, — пробормотал я и в ответ из-за стены донеслось невнятное ворчание.

Я рассеянно принялся жевать угощение. Затем отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок перед сном. В доме царила тишина, которую прерывали негромкие скрипы. Где-то снаружи раздался далекий вой, который почти сразу стих.

Было легко представить каким наш уголок видят гости. После столичной жизни тут все кажется чудным и быть может слишком простым. Но во всем этом есть свое очарование.

С этими мыслями я быстро разделся и лег в кровать. Некоторое время еще ворочался, но усталость быстро взяла свое. И я провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся я до будильника. Открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок.

За окном уже рассвело, и свет мягко пробивался сквозь занавески. Где-то за окном щебетали птицы.

Я сел на кровати, провёл ладонями по лицу, прогоняя остатки сна, и прислушался.

С первого этажа доносился приглушенный звон посуды, тихое ворчание Никифора и возмущенное беличье стрекотание. Видимо, Мурзик снова столкнулся с несправедливым распределением завтрака.

Я быстро привел себя в порядок. А когда вернулся в комнату, то увидел медвежью пижаму, которую не приметил накануне. Она лежала на кресле, словно кто-то надеялся, что я вновь в нее облачусь, чтобы выйти в люди. Усмехнувшись, я выбрал более подходящую одежду и облачился. Затем направился из комнаты.

В гостиной гостиной пахло травяным отваром, свежим хлебом и горящими поленьями. В кресле у окна уже сидел Морозов. Перед воеводой на столике стояла чашка, рядом лежала сложенная газета.

Заметив меня, Владимир Васильевич повернулся.

— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — произнес он и сделал глоток отвара.

— Доброе, — ответил я и прошел к свободному креслу. — Надеюсь, вы ждёте меня не потому, что ночью что-то случилось.

Морозов покачал головой:

— По счастью, ночь прошла спокойно.

Я устроился на своем привычном месте и невольно посмотрел в сторону окна. Сад за стеклом выглядел свежим после ночного дождя. Листья яблонь потемнели, дорожки ещё блестели влагой.

— Гости ещё спят? — не отрывая взгляда от окна уточнил я.

— Старшие, кажется, да, — ответил Морозов. — А вот Роман Победович уже успел спуститься на кухню и узнать про завтрак.

Я удивленно поднял бровь:

— В такую рань?

Морозов пожал плечами:

— Парень быстро обживается, — спокойно ответил он.

Я кивнул на газету.

— Что у нас интересного в свежей прессе?

Воевода взял сложенный лист, развернул и положил на столик между нами.

— Разное, — ответил он. — Обычные северские новости.

Я взял газету, пробежал взглядом по заголовкам. Новости и правда были обычными.

На пристани закончили ремонт одного из складских навесов. На Ольховской улице временно перекрывали проезд из-за работ по прочистке очистных сооружений, в городской лавке появились новые сорта чая. А в воскресенье на площади собирались устроить небольшой сбор пожертвований для школы при приходе. Особенно выделялась новость про чайку из Рыбацкой слободы: «Неизвестная птица крупного размера повадилась похищать у торговцев копчёную рыбу, не проявляя при этом должного уважения к частной собственности», — прочитал я и взглянул на Морозова. Уточнил:

— Должного уважения к частной собственности?

— Так написано.

— Чайка, видимо, разбойница со стажем, — пробормотал я.

С кухни донеслось возмущённое стрекотание, а затем строгий голос Никифора:

— Сказано же, после завтрака!

— Похоже, Мурзик тоже не проявляет должного уважения к частной собственности, — заметил Морозов и сделал глоток отвара. Я усмехнулся, сложил газету и положил её обратно на столик. Повернулся к воеводе и уточнил:

— Что ещё?

— Старики с Верхней улицы требуют вернуть скамейку к колодцу, — добавил Морозов.

— А куда она делась? — удивился я.

— Её перенесли к лавке местного травника.

— Зачем?

— По мнению управы, которая занимается облагораживанием города, там она нужнее.

— А по мнению стариков?

— По мнению стариков, управа ничего не смыслит в правильном расположении скамеек.

Я усмехнулся.

— А что мешает сделать вторую скамью, чтобы все были довольны? — уточнил я.

— Вы хотите лишить людей повода жаловаться? — воевода вскинул бровь и покачал головой. — Если вы дадите им то, что они просят сразу же, то они перестанут это ценить. И решат, что им надобно что-то еще. А потом еще.

В этот момент в дверях гостиной появился Никифор. В руках он держал поднос, на котором стояли, тарелка горячих гренок и блюдце с вареньем.

— Вот перекус, — произнёс он, ставя поднос передо мной. — А потом уже газеты эти ваши. От новостей только аппетит портится. А завтрак скоро поспеет.

— Но как же чайка… — начал было я, но домовой строго меня перебил:

— Птица и подождать может. Тем более она, в отличии от вас, уже позавтракала.

Морозов тихо хмыкнул.

— Очень разумный подход.

Домовой важно кивнул и разлил отвар по чашкам. Я взял посуду, благодарно кивнул и сделал глоток, чувствуя, как мир становится теплее. Отвар оказался в меру крепким, горячим, с лёгкой горчинкой.

— Спасибо, Никифор, — поблагодарил его я.

Домовой удовлетворённо кивнул. Замер, словно прислушиваясь, а затем развернулся и быстро покинул гостиную.

— Надо что-то решать с нашим соседом, — произнес я и сделал глоток. — В свете последних событий, мы совсем про него забыли.

— Вы про Платонова? — уточнил воевода и я кивнул:

— Меня очень заботит то, что мы до сих пор