Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

Что бандиты и попытались сделать. Охваченные сначала страхом, а затем презрением к этой жалкой механической мелочи, они начали давить марионеток. Тот, что с дубиной, со всей силы опустил её на одну из фигурок. Другую грубо пнули ногой: бронза звякнула, погнулась, и марионетка отлетела в сторону, ударившись о стену и рассыпавшись на несколько частей. Но в момент разрушения её синее сердечко вспыхнуло ярко, почти ослепительно, и выпустило в воздух плотную струйку дыма такого же синего, неестественного цвета. Дым был густым, тяжёлым, он не рассеивался, а словно стелился по полу, медленно поднимаясь вверх.

Третья марионетка была раздавлена сапогом верзилы с топором: и снова вспышка, снова струйка сизого дыма. Четвертую пригвоздили ударом ножа. Каждое уничтожение сопровождалось короткой синей вспышкой и выбросом всё того же дыма.

— Чепуха какая-то! — фыркнул один из бандитов, отфутболивая последнюю фигурку.

Но не прошло и пары секунд, как первый из них, тот, что забил дубиной марионетку, резко закашлялся. Кашель был сухим, лающим, будто в горле застряла наждачная бумага. Он схватился за грудь, глаза его в полутьме широко распахнулись от ужаса и непонимания. Головорез попытался сделать шаг назад, к свету из двери, и это даже ему удалось, он вышел наружу, однако его ноги подкосились, и бандит тяжело рухнул на камень у крыльца, в уже выползшее и клубящееся облако синего дыма. Вслед за ним закашлялся второй, затем третий. Они падали, как подкошенные, издавая хриплые, прерывисты звуки, барахтаясь несколько мгновений, а затем затихали, погружаясь в глубокий, неестественный сон или, что было ещё весомее, в полное беспамятство. В какой-то момент дым, что поднялся достаточно высоко, быстро развеялся, а семь человек, всего за несколько десятков секунд, превратились в неподвижные груды на пыльном каменном полу, окружённые осколками бронзы и медленно рассеивающимися крохотными остатками синего тумана.

У входа, за пределами зоны действия дыма, Тишина и Игла наблюдали. Они не дрогнули, не проявили ни малейшего волнения. Их глаза, привыкшие к темноте, фиксировали каждую деталь: потухание огня, появление марионеток, их медлительность, и главное — эффект дыма.

— Газовая ловушка, — тихо констатировала Тишина, её голос был ровным, аналитичным. — Анестетик или нейротоксин быстрого действия на вдыхание. Механизмы — простые триггеры и распылители.

— Их жертва не была напрасной, — так же тихо отозвался Игла, его узкие глаза скользнули по неподвижным телам. — Дым тяжёлый, но почти развеялся. Однако нужна защита на случай новой волны букашек.

Они действовали слаженно, без лишних слов. Тишина достала из потайного кармана на поясе небольшую плоскую фляжку из тёмного стекла и два лоскута плотной, грубой ткани. Она отлила немного жидкости на каждый лоскут. Жидкость была маслянистой, с резким запахом мяты и чего-то химического, от которого слегка щипало в носу. Быстро смочив ткань, они сделали себе импровизированные повязки, закрывающие нос и рот. Состав должен был нейтрализовать большинство известных ей газов и токсинов, или хотя бы дать им время на реакцию.

— Идём осторожно, возможны другие сюрпризы, — шепнул Игла.

Они, как тени, проскользнули внутрь, стараясь не касаться пола, где ещё могли оставаться микроскопические частицы реагента, и не вдыхать глубоко, несмотря на повязки. Их движения были бесшумными, кошачьими, полными профессиональной осторожности.

Корвин, увидев, как падают его люди, сжал кулаки до хруста в костяшках. Потеря почти всей группы за пару минут… Но отступать было нельзя. Он видел, как двое его лучших специалистов подготовились и вошли. Вздохнув, он последовал за ними, его массивная фигура заполнила пролом. Единственный глаз зловеще блеснул в отражённом свете, когда он переступил через порог.

Внутри было тихо, если не считать тяжёлого дыхания Корвина и лёгкого шороха шагов Тишины и Иглы. Синий дым уже рассеялся, но в воздухе висел сладковато-горьковатый запах, смешанный с пылью и гарью. Они стояли среди поля битвы: вокруг лежали тела первой волны, некоторые тихо постанывали, другие были неподвижны. Осколки бронзы поблёскивали тускло в слабом свете с улицы.

И тут скрипнули петли. Не те, что у взломанной двери, а другие: тяжёлые, давно не смазанные. Из одной из стен, которую все приняли за глухую каменную кладку, бесшумно отъехала потайная панель. Она была мастерски вписана в рельеф камня, и теперь, открываясь, обнаружила скрытый проход.

Первым вышел он. Относительно высокий, худощавый, но с жилистой силой в каждом движении. Его шерсть была цвета пепла и тумана (серой), сливающейся с полутьмой коридора. Длинные острые уши настороженно топорщились, а глаза цвета свежеотлитой меди светились в темноте холодным, животным интеллектом. В его руке был зажат бронзовый кинжал грубой, кустарной работы: лезвие неровное, рукоять обмотана кожей, но заточенное до опасного блеска. Серый Коготь вышел и замер, как страж, его ноздри раздулись, улавливая запахи: страх, пот, железо, химикаты.

За ним, из того же проёма, шагнул мальчик. Невысокий, но удивительно крепкого телосложения и уверенной походкой для своего юного возраста. Пламя рыжих волос, даже в полумраке, казалось, излучало собственное тепло. В его руках был меч, не игрушка, а настоящее оружие: прямой обоюдоострый клинок, выкованный из хорошей стали. Вдоль центрального дола, даже сейчас, слабо мерцали нанесённые серебром руны. Его глаза, зелёные и слишком взрослые для детского лица, спокойно осматривали пришельцев.

Следующим вышел маг. Высокий, сухощавый, в тёмно-коричневом камзоле, на котором виднелись следы пыли. Его лицо осунулось от усталости, под глазами залегли глубокие тени, но в его позе была непоколебимая уверенность профессионала. В правой руке был скипетр: тёмное, отполированное до зеркального блеска древко, увенчанное крупным, необработанным куском малахита, в прожилках которого угадывались причудливые узоры. Камень слабо пульсировал тусклым зелёным светом, будто вторя медленному, уставшему сердцебиению хозяина. Взгляд волшебника (тяжелый и проницательный) скользнул по Корвину, остановился на Тишине и Игле, оценивая угрозу.

И, наконец, в проёме показался последний. Щуплый, сухонький старик в поношенном темном халате. На его носу плотно сидели бронзовые очки с толстыми линзами, за которыми прятались умные, проницательные, но сейчас напряжённые глаза. Он не нёс видимого оружия, только в его левой руке была зажата небольшая, дымящаяся глиняная чашка, из которой тянулась тонкая струйка ароматного, горьковатого пара. Элиас Зольник не стал впереди, а остался в глубине прохода, за спинами остальных, как стратег, наблюдающий за развёртыванием сил.

Четверо против троих. Но в тесном, заваленном хламом и телами помещении, где каждый неверный шаг мог привести к пожару или активации новой ловушки. Воздух наэлектризовало тишиной, более громкой, чем любой боевой клич. Свет из пролома двери выхватывал лишь части картинки: блеск стали и бронзы, отсветы