Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

а на простом, грубом принципе: ЖАР. Вся моя мана, копившаяся в «кольчуге» из бронзовых колец под рубахой, хлынула по волевому импульсу в клинок. Я направлял её не на создание пламени в воздухе, а прямо в металл «Клинка Ангбера», в его руны, в саму структуру стали. Мне нужен был яркий свет, вспышка.

И он вспыхнул. Не красным, не оранжевым, а ярким, почти белым голубым пламенем, которое с шипящим звуком мгновенно окутало лезвие от гарды до острия. В полутьме переулка это выглядело как внезапное появление призрачного факела. Свет был ослепительным, особенно для глаз, привыкших к полутьме. Я был к этому готов, ведь сам пожелал, а вот остальные: нет.

Крот ахнул, зажмурился, его атака захлебнулась. Он инстинктивно отпрянул, подняв руку, чтобы прикрыть лицо. Этого мгновения мне хватило. Я не стал бить в полную силу, я проскользнул мимо него, как тень, и точным, быстрым движением, почти тем же самым, что использовал тогда, провёл раскалённым лезвием по задней поверхности его правой ноги, чуть выше пятки. Чувствовался лёгкий хруст и резкий запах гари: это был не только звук разрезанной ткани и кожи, но и запах мгновенно прижжённой, обуглившейся плоти.

Крот дико взвыл от боли и шока, не смотря на дурманящий спирт в крови, но это было не всё: грубая ткань его штанин мгновенно вспыхнула ярким красным пламенем. Хаос в его голове достиг апогея: адская боль в ноге, не дающая стоять, и внезапный огонь, пожирающий одежду. Он с диким рёвом швырнул свой меч, который с грохотом упал на камни, и начал безумно кататься и бить руками по пылающей штанине.

В этот момент со стороны Сергея из темноты арки, прямо в спину зверочеловеку, вылетел небольшой, тонкий кинжал с тёмным, липким на вид лезвием. Но уши Серого Когтя, словно настоящие радары уже уловили шелест броска. Он, не оборачиваясь, сделал еле возможный по человеческим меркам пируэт, и его «Примула» описала короткую дугу, отбив отравленный клинок в стену с сухим стуком.

— Чертова псина! — раздался из темноты недовольный, холодный женский голос.

И из тени, как призрак, материализовалась знакомая фигура в капюшоне: Тишина. Она стояла в нескольких шагах, оценивая ситуацию. Видно было, что её задача была наблюдать, а не ввязываться в открытый бой, но атака на её напарника (или подопечного) вынудила её действовать.

Слава всем богам, в этот самый момент магистр Скалз закончил своё заклинание. Он обернул вынутый из портфеля свиток вокруг навершия своего скипетра, и его голос, низкий и властный, прозвучал, заглушая стоны Крота:

— «Тарр-ашшур-кадурру… Кишшати ла насихи!»

Земля под ногами бандитов дрогнула: не сильно, не так, чтобы всё сокрушить, но из всех грязных луж, из-под случайных кучек мусора, из убогих клумб с чахлыми растениями у стен поднялась сама грязь, перемешанная с камнями, пылью и влагой. Она не рухнула на них, а живыми, липкими щупальцами обвила их ноги, руки, туловища, сковывая движения. Саня, который так и не решился толком атаковать, взвизгнул, когда холодная, тяжёлая жижа поднялась ему по грудь. Двое других бандитов застыли в нелепых позах, наполовину втянутые в темную кашу. Даже Крота, который бился в панике с огнём, земляные тиски схватили и потянули вниз, попутно задушив пламя на его одежде: грязь и влага мгновенно сделали своё дело. Теперь он, с обугленной, угольной раной на ноге, был скован по пояс, тяжело дышал, и в его глазах плескалась уже не злоба, а животный страх и боль.

Мы с Сергеем и Скалзом разом обернулись к Тишине. Она стояла одна против троих, один из которых — опытный маг земли, только что связавший её подручных одним заклинанием. Её лицо под капюшоном было неразличимо, но по позе читалось холодное, расчётливое недовольство.

Она не сказала ни слова. Лишь резко, почти презрительно цокнула, оскалила в темноте белые зубы и быстрым движением швырнула под ноги два маленьких стеклянных пузырька. Они разбились о камни больше не со звоном, а с глухим хлопком, и мгновенно густое, едкое облако серо-лилового дыма взметнулось кверху, заполняя переулок, едко щипля глаза и горло.

Я зажмурился, отпрянул, подняв рукав ко рту. Сергей зарычал, но не кинулся в дым: с его обонянием это было бы безумием.

Через несколько секунд, когда едкий дым под слабым ночным ветерком начал рассеиваться, Тишины и след простыл. Она исчезла так же бесшумно, как и появилась, оставив своих подчинённых на произвол судьбы.

Победа?

Я опустил «Клинок Ангбера». Пламя на нём уже погасло, от него шёл лёгкий дымок и стоял запах раскалённого металла и гари. Я чувствовал лёгкую дрожь в руках и пустоту внутри: тот выброс маны был нешуточным. Вокруг, скованные земляными оковами, кряхтели и стонали четверо бандитов. Крот, бледный как смерть, ревел? Санек тихо сопел от страха. Двое других молчали, с ненавистью глядя на нас.

Поблизости не было ни души. Никто в квартале Алхимиков не вышел на шум драки: здесь такое, видимо, было в порядке вещей, или часто были шумы от экспериментов или еще что. Может кто и выглянул в окно, но вмешиваться в неприятности и разбираться в чужих проблемах явно никто не хотел. Чёрная дверь дома Элиаса оставалась глухой и непроницаемой. Скалз, тяжело дыша, опустил скипетр: на его лбу блестел пот.

— Вот так встреча, — хрипло сказал он, глядя сначала на меня, потом на своих пленников. — Объяснишь, юный Громов, откуда у тебя такие… интересные знакомые?

Глава 12

Рыжая точка

Тяжёлая дубовая дверь, вся в замысловатых вырезах и магических печатках, до сих пор не отозвавшаяся ни на шум боя, ни на крики, вдруг плавно отворилась. Из щели показалась худощавая фигура в потрёпанном халате.

Это был Элиас Зольник. Его седые, неопрятные волосы были взъерошены, а в серых, стальных глазах мелькнуло сначала недоумение, затем мгновенная, цепкая аналитическая оценка всей картины перед ним: связанные землёй бандиты, трое стоящих перед дверью (один из которых — его юный соавтор со слегка дымящимся мечом), запах гари, крови и едкого дыма. На его плечах, словно живые броши, сидели два странных механических насекомых, отливающих синеватой патиной бронзы.

Времени на долгие объяснения и вправду не было. Скалз, тяжело опираясь на скипетр, кивнул в сторону пленников:

— Оковы не вечны. И я… — он с неловкостью показывал обгоревший, рассыпающийся в пальцах пепел бывшего свитка, — не смогу повторить это быстро. А та, что сбежала в дыму, может привести других.

Элиас склонил голову