Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

— Мне нужен мой племянник. Это была его пьяная и глупая самодеятельность. Я его накажу, как следует, но для этого он нужен мне живым. Отдайте его, и мы уйдём.

Дымное подобие лица качнулось, будто в насмешливом поклоне.

— Ваш Василий жив, и он уже… всё мне поведал. Теперь я знаю, что вы не отстанете, даже если я его вытолкну к вам. Вы будете и дальше мешать моему покою до тех пор, пока не добьётесь своего или пока не сгинете.

Корвин медленно выдохнул. В его единственном глазу мелькнула вспышка холодного, безжалостного разочарования. Этот алхимик слишком много знал и понимал.

— Значит, разговоры бесполезны, — констатировал он, и его голос стал приказным, рубленым. — Действуйте.

Бандиты, заслышав тон босса, моментально отхлынули от двери на несколько шагов, выходя из зоны досягаемости возможных чар или выбросов из щели. Магов в их рядах не было, но у Тишины мелькнуло в руках два небольших стеклянных шарика, подвешенных на тонких кожаных шнурках. Внутри них переливались густые, нездорового цвета жидкости.

Она ловко подожгла один из них о факел одного из головорезов. Шарик вспыхнул коротким, ярко-жёлтым пламенем, и она, сделав короткий, точный взмах, швырнула его прямо в центр дубовой двери. Удар. Тихое шипение. И дверь обдало липким, желтым, неестественно ярким пламенем, которое не столько горело, сколько разъедало поверхность. Древесина под ним быстро чернела еще больше прежнего.

Не дожидаясь, пока первый огонь потухнет, Тишина метнула второй шарик. Он разбился о почерневшее дерево, и пламя сменило цвет на ядовито-зелёный, шипя и выпуская клубы едкого, удушливого дыма с запахом гнилых яиц и меди. Дымовая завеса у щели моментально рассеялась, разъеденная этой адской смесью. Древние защитные знаки, вырезанные и вписанные в дерево темной бронзой, начали пузыриться и расплываться, как чернила под водой. Через минуту интенсивного горения огонь, истощив силу алхимических реагентов, сменился на обычный, оранжево-красный, но его работа была сделана: перед бандой была теперь не зачарованная дверь мага, а сильно обгоревшая, почерневшая, ослабленная древесная масса, от которой слегка исходил дым.

— Взламывайте! — скомандовал Корвин, не меняя интонации.

Вперёд шагнули двое самых здоровенных громил, с тяжелыми, предназначенными для рубки леса топорами на широких топорищах. Они даже не разбежались. Синхронно раздался первый парный удар: глухой и тяжёлый. Обугленное дерево треснуло. Второй удар — и щель превратилась в брешь. Ещё несколько мощных, методичных ударов — и то, что осталось от двери, с грохотом рухнуло внутрь, подняв облако пыли.

Никакого магического ответа не последовало: рунная защита была сожжена и физически уничтожена. В образовавшийся пролом, из которого валил дым, хлынул свет факелов с улицы, выхватывая из темноты прихожей клубящиеся клубы пыли, очертания полок, тени.

И первый из бандитов, пригнувшись и прикрывшись щитом из сбитых досок, с диким криком ворвался внутрь дома Элиаса Зольника. За ним, тесня друг друга, ринулись остальные, заполняя узкое пространство грохотом сапог, бряцанием оружия и хриплыми выкриками. Штурм начался.

Глава 14

Игрушки Зольника

Клубы пыли и едкого дыма от сожжённых зелий ещё висели в воздухе, когда первый бандит, пригнувшись за своим самодельным щитом из грубо сколоченных досок, переступил через порог и вжался в тень прихожей. За ним, пятясь друг к другу спинами, проскользнули ещё двое: один с толстой, увесистой дубиной, окованной ржавым железом, второй — с длинным, кривым ножом в каждой руке. Вслед за ними, тяжёлой поступью, вошли двое верзил с топорами, только что разнёсшими дверь. Их широкие плечи почти касались косяков. Ещё двое — с факелами, высоко поднятыми над головой, — завершили первую волну. Семеро. Они заполнили узкое пространство прихожей, превратив её в кишащий, тенистый улей.

Снаружи, за проломом, Корвин жестом остановил остальных. Его единственный глаз холодно оценивал обстановку. Нет смысла бросать всех сразу в неизвестную ловушку. Пусть эти семь разведают, выявят защиту, заплатят своей шкурой, если нужно. Он отдал приказ тихим, сиплым шепотом: «Ждать».

Внутри бандиты продвигались медленно, опасливо. Свет факелов плясал по стенам, выхватывая из мрака хаотичные груды книг, свитков, рулонов пергамента, сваленных вдоль стен до самого потолка. Воздух был густым от запаха старой бумаги, кожи переплётов, пыли и ещё чего-то горького, химического. Каменные стены, грубо отёсанные, местами покрытые лишайником, были усыпаны нишами, в которых стояли магические светильники: сейчас они были тёмными, безжизненными. Единственным светом оставались два трепещущих факела, от которых на кучи книг падали длинные, пляшущие тени. Искры с факелов, шипя, гасли в пыльном воздухе, но каждая угрожала превратиться в катастрофу: одна случайная искра, упавшая на сухой пергамент или рассыпавшиеся листы — и всё это хранилище знаний вспыхнуло бы как порох.

Впереди, в дальнем конце помещения, угадывался проём, ведущий к узкой, крутой винтовой лестнице, уходившей вверх, в темноту следующих этажей. Все остальные проходы (деревянные двери, арки) были либо закрыты массивными, потемневшими от времени засовами, либо наглухо замурованы грубой каменной кладкой, сливавшейся со стеной. Маршрут был один.

Человек со щитом, осторожно тыкая перед собой древком небольшого копья, почти достиг первого поворота у основания лестницы. Его тень, гигантская и уродливая, металась по стопкам книг.

И в этот момент факелы погасли: не с тихим завыванием, не от сквозняка, они исчезли, будто их поглотила сама тьма. Один миг, и свет сменился кромешной, почти осязаемой чернотой, нарушаемой лишь слабым серым отсветом из пролома двери. Послышались удивлённые, переходящие в панические выкрики бандитов.

— Чёрт!

— Света! Дайте света!

— Не вижу ничего!

— Ко мне!

— Прижмитесь к друг другу!

Но прежде чем кто-то успел что-либо предпринять, в темноте зашелестело. Сначала тихо, как падение сухого листа, затем громче: металлический скрежет, лязг, сухое постукивание. И из тех самых груд книг, из-под свитков, из темных углов поползли… существа.

Маленькие, не выше лодыжки взрослого человека, неуклюжие фигурки, отлитые из старой, потемневшей от времени и патины бронзы. Они напоминали карикатурные изображения насекомых или, скорее, жуков-марионеток с шаровидными суставами, простыми геометрическими формами вместо голов и туловищ, длинными, тонкими конечностями. В их груди, на месте, где должно было быть сердце, слабо светился тусклый, холодный синий огонёк, отбрасывающий призрачные блики на окружающие книги и потолок.

Движения их были крайне медленными, шумными и предсказуемыми. Они ковыляли, волоча ноги, с глухим стуком ударялись о пол, протягивая тонкие бронзовые пальцы. Казалось, их можно было