Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

Глава 15

По ту сторону стены

Глухой, властный стук. Это был удар, полный намерения и силы, звук, который говорил: «Я знаю, что ты внутри, и я пришёл забрать своё».

Элиас Зольник, его худые, нервные пальцы замёрзли на мгновение, а затем рванулись в действие с лихорадочной скоростью, которой я бы не ожидал от человека его лет.

— Быстро! Сюда! — его шёпот был резким, как щелчок бича.

Он отскочил к той самой стене, которую я отметил про себя как глухую, сложенную из грубого, неровного камня. Но его пальцы нашли почти невидимую впадину, нажали на некий выступ, и часть стены (идеально подогнанный, тонкий каменный блок) бесшумно отъехала в сторону с тихим скрипом давно не смазанных, но всё ещё исправных скрытых петель. За ней открылся проход в темноту, откуда пахло пылью, сухой травой и старым деревом.

— Тащите его туда! Связать покрепче, и рот как следует заткнуть, вон какие-то старые пыльные тряпки! — бросил он через плечо, его глаза за толстыми линзами горели холодным, ясным огнём азарта подспудного страха. — Мне надо ответить и подготовиться.

Сергей и Скалз схватили Крота под мышки и втащили его в темноту потайной комнаты. Я последовал за ними. Старый алхимик остался снаружи на секунду, что-то щёлкнув и затем втиснулся внутрь. Панель (та самая, что выглядела как часть монолитной стены) закрылась с таким же бесшумным скрипом, оставив нас в полной темноте. На мгновение я услышал только наше тяжёлое дыхание и тихий стон Крота.

Затем щелчок, и в небольшой комнате вспыхнул мягкий, рассеянный голубоватый свет от крошечных кристаллов, вмурованных в потолок. Это было не комната, а скорее широкая, просторная кладовая, вырубленная прямо в скальном основании дома. Полки, грубо сбитые из тёмного дерева, тянулись вдоль стен до самого потолка, заставленные ящиками, свёртками, странного вида приборами из бронзы и стекла, запылёнными фолиантами в кожаных переплётах. В воздухе висела густая, сладковатая пыль десятилетий, смешанная с запахом сохнущих трав и металла. В центре стоял малый дубовый столик, заваленный бумагами и инструментами.

Снаружи, сквозь толщу камня, донёсся приглушённый, но ясный грохот: это топоры били в дверь. Элиас, не обращая внимания на звук, прошёл к стене, где среди полок была ещё одна, почти незаметная щель, прикрытая деревянной заслонкой. Он прильнул к ней глазом.

— Свет, — прошептал он, щёлкнув пальцами.

Голубые кристаллы в стенах коридора мгновенно погасли, погрузив кладовую в кромешную тьму.

— Они уже ломают. Дуб крепкий, но не вечный…

Звуки снаружи стали громче: треск ломающегося дерева, крики, тяжёлые удары. Элиас отшатнулся от щели, его лицо было бледным, но сосредоточенным. Он обернулся к Скалзу, и на его тонких губах появилась кривая, почти торжествующая ухмылка. В голубоватом отсвете она выглядела особенно призрачной.

— Ну что, дорогой друг, — его голос звучал тихо, но с отчётливыми нотками язвительного удовлетворения. — А ты ведь говорил, что моя паранойя чрезмерна, что я закапываюсь в своих бумагах и выдумываю угрозы. «Кому ты нужен, старый еретик?» — помнишь? А теперь смотри: всё было не зря. Ко мне в дом, в мой тихий, забытый всеми уголок, вламывается толпа уличных бандитов с топорами.

Скалз стоял, опираясь на свой скипетч. Его осунувшееся лицо в полумраке выражало крайнюю усталость и… досадливое признание. Неловкая улыбка тронула уголки его губ.

— Ладно, ладно, Элиас, — пробормотал он шёпотом. — Не время для «я же говорил». Что теперь?

— Теперь мы наблюдаем и действуем, — парировал Зольник, снова припав к щели.

Его длинные, костлявые пальцы пошарили по ближайшей полке и нащупали небольшой, заострённый кусочек древесного угля, валявшийся среди прочего хлама. А магистр земли пока достал небольшой бурдюк из-за пазухи и отпил из неё своей горькой водицы.

— У меня для такого случая кое-что припасено. Ведь паранойя — это лишь другое название для предусмотрительности.

Он начал чертить прямо на грубой поверхности каменной стены возле смотровой щели. Уголь скрипел, оставляя чёрные, неровные линии. Он рисовал быстро, с уверенностью давно выученных движений, шепча что-то под нос на языке, который звучал чуждо и древне: полный шипящих согласных и певучих гласных. Я уловил знакомые имена: «Аэрос… Эола…» — боги ветра. Элиас не призывал их как божеств в молитве; он обращался к принципам, к силам, которые они олицетворяли, как к коллегам по ремеслу, чьи законы он изучал долгие годы.

Закончив рисунок, он с силой сжал кулак, в котором был зажат уголёк, превращая его в угольную пыль.

— «И пусть дыхание, что шелестит в листве, смолкнет в этом камне. И пусть пламя, что пляшет на факеле встретит пустоту»… — произнесенное переводилось как-то так.

Последние слова он произнёс чуть громче, отчётливее, и в них была не просьба, а констатация факта, приказ, основанный на его понимании мироздания. И снаружи, через щель донесётся не звук, а скорее ощущение: лёгкий свист, а затем — мгновенная, абсолютная тишина, сменившая гомон бандитов. Свет факелов, мелькавший в щели, исчез, будто его и не было.

Элиас откинулся от стены, и на его лице вновь мелькнула та же торжествующая ухмылка. Он обернулся ко мне, и в его взгляде светилась неподдельная, почти мальчишеская радость первооткрывателя.

— Ха! Видишь? Работает! — прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения. — Всё по теории. Точечное, минимальное нарушение равновесия в ключевых точках… и пламя гаснет, лишённое своего второго составляющего. Это всё наши с тобой исследования, дорогой соавтор. Практическое применение гипотезы «Рождения Пламени»! Пусть и в обратную сторону.

Он не стал праздновать долго. Элиас схватился за одну из полок и сдернул с неё небольшой, плотно свёрнутый свиток, покрытый таким слоем пыли, что он казался серым. Он сдул пыль одним резким движением, отчего в воздухе взметнулось серое облачко. Мы с трудом сдерживались, чтобы громко не закашлять. Старик быстрыми, точными движениями развернул хрупкий пергамент. На нём были начертаны сложные геометрические схемы, соединённые тонкими линиями, и строки мелкого, бисерного почерка на древнем языке.

— А это… это уже старая работа. Ещё со времён, когда я почему-то предполагал, что сложность равна надёжности, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала ностальгическая грусть. — Но для такого случая сойдёт.

Он поднёс свиток ближе к щели, как будто показывая его невидимому зрителю с той стороны, и начал произносить новое заклинание. На этот раз слова лились