Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

быстрее, напевнее, они были полны жужжащих и щёлкающих звуков, будто он разговаривал на языке самих механизмов. По мере чтения край пергамента начал тлеть: сначала появилась крошечная точка тления, затем она поползла вдоль краев, оставляя за собой чёрный, обугленный след и тонкую струйку едкого, пахнущего озоном дыма. Что интересно, пусть свиток и воспламенялся, однако в помещении вокруг Элиаса явно становилось прохладнее. В тот момент, когда пламя, наконец, охватило свиток полностью, Зольник громко, на распев произнёс последнюю фразу и бросил горящий свёрток на каменный пол кладовой, где он и догорел, оставив горстку пепла.

Снаружи, сквозь камень, донеслись иные звуки: скрежет металла, тяжёлые шаги, удары, синие вспышки, дым, а затем приглушённые вздохи и глухие падения тел.

Элиас прислушался, прислонив ухо к стене. Его выражение лица постепенно успокоилось, ухмылка сходила на нет, сменяясь сосредоточенной, холодной серьёзностью. Он снова подошёл к щели, посмотрел. Тишина снаружи была уже иной: не настороженной, а пустой. Но затем послышались новые шаги: лёгкие, крадущиеся. И голос Корвина.

Старый маг отшатнулся от стены и обернулся к нам. В голубоватом свете, снова зажжённом щелчком его пальцев, он выглядел вдруг постаревшим и уставшим. Волшебство закончилось. Запас уловок, подготовленных годами параноидальной предусмотрительности, был исчерпан.

— А на этом всё, — констатировал он тихо, но чётко, его взгляд скользнул по моему мечу, по скипетру в руке Скалза, по бронзовому кинжалу Сергея. — Трюки, ловушки, газы… закончились, а бандиты ещё остались. Более того, остались, судя по всему, самые опасные.

Он глубоко вздохнул, поправил очки на носу. В его глазах не было страха. Была усталая, железная решимость учёного, который, исчерпав все косвенные методы, вынужден взять в руки резец и вступить в прямое противостояние. Он подобрал с какой-то другой полки пару глиняных кружек, в них лежала какая-то трава, попросил у Скалза бурдюк с его водицей и вылил все остатки в эти кружки, после чего ловко разогрел содержимое своей магией жара. Отдал своему другу одну из чашек и сказал выпить, тут не сопротивляясь выпил всё залпом. Старик в очках же не спеша отпил немного и начал отпирать скрытую дверь, с которой они сюда попали.

— Значит, — произнёс Элиас Зольник, и его голос приобрёл твёрдость, которой я раньше в нём не слышал, — нам придётся выйти. И разобраться с оставшимися лично. Науке и теории, как видно, не всегда удаётся сохранить стерильную чистоту эксперимента. Иногда приходится пачкать руки.

Глава 16

Стесненный бой

Тишь в коридоре после битвы с марионетками была густой, звенящей и напитанной запахами: едкой гарью от синих вспышек, медным духом, пылью от развороченных груд книг и едва уловимым, сладковатым ароматом снотворного газа, ещё не полностью рассеявшегося в неподвижном воздухе. В этой атмосфере щелчок пальцев Элиаса прозвучал неожиданно громко, как выстрел.

— Свет, — произнёс он просто.

И вдоль стен коридора зажглись те самые синие кристаллические фонарики. Они отбрасывали холодное, призрачное сияние, выхватывая из полумрака хаос прихожей: груды опрокинутых книг, какого-то хлама и неподвижные тела шестерых мужчин.

Трое. Корвин, его массивная фигура дышала тяжко, как кузнечный мех. Игла, прижавшийся к стене, его лицо-ласки было искажено не столько яростью, сколько холодной, расчётливой злостью. Тишина — невзрачная, почти сливающаяся с тенями, шла следом за своим напарником.

Свет вывел всех из состояния временного ступора. Первым после Элиаса заговорил Скалз. Опёршись на скипетр, он выпрямился, его голос, обычно высокомерный и сытый, теперь звучал хрипло, но с прежней, непоколебимой уверенностью магистра, привыкшего к тому, что его слова имеют вес.

— Вы слышите это? — он кивнул куда-то вверх, в толщу каменных перекрытий. — Это город просыпается от вашего дебоша. Сюда уже идёт стража. — Скалз явно блефовал. — Вам остались минуты, уходите, пока не поздно: исчезните в своих трущобах, и, возможно, кому-то из вас удастся там скрыться от наказания.

Корвин медленно, с насмешливым хрустом в шее, повернул голову. Его единственный здоровый глаз, тёмный как смоль, уставился на Скалза с таким леденящим презрением, что даже я почувствовал холодок по спине. Низкий, грубый голос лидера банды «Ворона» нарезал тишину, как тупой нож.

— Умные речи, колдун, очень правильные: да, это не Ржавые Ключи. Тут стены потолще, и воздух не пахнет дерьмом и отчаянием. — Он сделал шаг вперёд, его сапог хрустнул по обломку бронзовой марионетки. — Но знаешь, что? Те стражники, что наверху, в свете кристаллов на чистых улицах… они ой как не любят спускаться сюда, в подвальные этажи, в эти старые, пахнущие плесенью и ересью кварталы. У них своя работа. А тут темно, криво, и полным-полно таких, как мы. — Он обвёл взглядом коридор, его палец лениво указал на груды книг, на тело своего человека. — Они придут, обязательно придут. Но не через минуту, не через десять, может, даже не через двадцать. У нас… — он растянул слово, — ещё полно времени.

Диалог явно не был на пользу бандитам, отнимая драгоценное время на решение их проблемы. Единственный глаз босса метнулся к Игле и Тишине. Мгновенное, почти незаметное движение бровей, и пара профессионалов рванулась вперёд.

Их атака была отточенной и смертоносной. Тишина отступила на полшага в тень, её руки замелькали, готовя что-то из складок плаща: пузырьки, дымовые шашки, ещё один отравленный клинок, непонятно. Игла же, как выпущенная из лука стрела, ринулся вперёд, в узкий проход, который отчаянно защищал Сергей. Стилеты в его руках сверкнули в голубом свете тонкими, зловещими иголками смерти.

Сергей, серокожий людоволк, стоял, широко расставив ноги, перекрывая своим телом добрую половину коридора. В его руке был зажат бронзовый охотничий нож — тот самый, грубый, кустарный клинок, на который Яр когда-то нанёс метку «игнор трёх единиц защиты». Для Сергея он был лёгок и неудобен, но другого под рукой не было. Я, сжимая рукоять «Клинка Ангбера», понимал, что я со своим телом тринадцатилетнего подростка, даже учитывая все перстни на мне под перчатками, в открытом бою с этими профессиональными убийцами скорее помеха. Моя роль — прикрывать Скалза, который уже взмахивал своим скипетром с потускневшим малахитом. Из груды ближайшего хлама, из-под тел поверженных бандитов, с лязгом и скрипом поднялись ошметки бронзовых марионеток: руки, ноги, туловища без голов.

Коридор стал адским горлышком. Теснота, которая должна была быть нашим проклятием, превратилась в союзника. Ловкость Иглы, его умение фехтовать и уворачиваться, натыкалась на груды фолиантов, на опрокинутый хлам, на неподвижные ноги его же товарищей.