Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

Замерли.

Но только на миг, по истечении которого короткие стволы окутываются паром, а наши принимаются валиться на палубу заливая белые доспехи кровью.

– Чего смотришь?! – Восемнадцатый, оттолкнув меня в сторону, вскидывает ружьё:

– Бей их! Не тупи! Ща белые кончатся – сюда полезут!

Почему пираты не приняли нас, два-два, всерьёз, не знаю.

Возможно, потому, что нас было мало – ну что сделают два десятка бойцов тем, кто играючи зарезал под сотню? Может решили, что смертники не полезут в бой – ну а с чего нам, и вправду, быть патриотами корабля? А может решили, что мы, напуганные резнёй, просто отбросим прочь стволы, испуганно задрав лапки вверх.

Ошиблись они по всем пунктам.

Первый же залп, сделанный из пятнадцати ружей, пятерых наших застрельщики всё же прикончили, отправил на тот свет почти половину пиратов.

Оставшиеся на ногах, не обращая внимания на корчившихся внизу товарищей, рванули вперёд, неизбежно столкнувшись у начала нашей лестницы. Эта короткая заминка стоила им ещё двух жизней и, не буду скрывать свою гордость, один из них был мой.

Рослый, крепко сбитый парень, первым вскочивший сразу на третью ступеньку, грохнулся навзничь, когда моя картечь напрочь снесла верх его головы. Живые, как я позже прикинул – бандитов осталось восемь, задержались ровно настолько, сколько потребовалось трём ближайшим скинуть тело с пути. Эти секунды были нами потрачены зря – выстрелы, прозвучавшие вразнобой, большей частью угодили в труп моей жертвы, а те два-два, что пытались достать остальных – промахнулись, зазря выпустив свои заряды.

– Тройка, четвёрка, шесть! – Восемнадцать, переломив ствол торопливо запихивал в него кулёк картечи:

– Сдержите их! Остальные! – Сложив ствол, он отскочил к броневой стене корпуса: – Курицы сонные! Перезаряжай! Бей по готовности!

Всё произошедшее – с момента как полетела, опрокидываясь навзничь мой цель, и до этого момента, заняло совсем немного времени – я, например, только и успел, что, переломив ружьё, приняться вытаскивать из сумки заряд, но вот пиратам – я про пятерых, ускользнувших под наш огрызок, времени хватило с избытком.

Стоило только телу перевалить за ограждение лестницы, как они, выскочили на ступеньки, держа пистолеты наготове.

Рывок вверх!

Залп!

И на палубе, охраняя вход, остаётся только Счастливчик, принявшийся орудовать ружьём как копьём, пытаясь спихнуть стволом наседавших бандитов.

Ещё один, сдвоенный, залп – Счастливчик падает на палубу, пятная её кровью и откатываясь к броне.

– Суки! – Картечь Восемнадцатого вырывает из живота самого резвого кровавый ком.

Ответ приходит немедленно.

Шипенье выстрела, и он начинает оседать на палубу, цепляясь за упёртый в палубу ствол.

На ругательства нет времени – упав рядом откатываюсь за его тело, целя в пирата стволом.

Их победный рёв перекрывает дружный залп наших – картечь просто сметает троих выскочивших наверх, заставляя последних двух сильно задуматься о своей судьбе.

Но, судя по тому, как быстро последняя пара выскакивает к нам, думали они недолго.

Залпы пистолетов и ружей сливаются в один, режущий слух, свист. Падает кто-то из наших, ещё один оседает, усаживаясь на палубу, но всё было не зря – бандиты буквально разорваны на части, и их останки, частью лежащие на нашем огрызке, частью упавшие на палубу два, представляют собой крайне неаппетитное зрелище.

Неаппетитное не только для нас.

Вскочив на ноги, вижу, как оставшиеся трое, не тратя времени на проклятья убийцам товарищей, подскакивают к краю палубы, целя левыми руками в красный корпус их дирижабля, что висит всего в паре десятков метров от нас. Он чуть выше и пираты, выстрелив в него верёвками, прыгают вверх, спеша покинуть поле боя.

Уйдут?

А вот хрен!

Упреждение…

Не забыть, что тут картечь…

Задержать дыхание…

Плавно тяну спуск выцеливая вытянутую вперёд руку.

Залп!

Прежде чем пар заволакивает всё вокруг успеваю заметить – попал!

Есть!

Цилиндр, испуская потоки пара, принимается вертеться, а его бывший хозяин, отчаянно крича, падает вниз, отмечая свой полёт кровавым следом, словно выхлоп, бьющим из обрывка руки.

Всё дальнейшее происходило словно в тумане и не со мной.

Вот, на нашу палубу, на огрызок, выбегает толпа офицеров, возглавляемая Сасиным. Все в блестящей броне, и воинственно размахивают саблями. Задержавшись на пару секунд – только чтобы окинуть нас, выживших, короткими взглядами, они скатываются на палубу два, принимаясь оттаскивать в сторону убитых пиратов и орать что-то победное вслед отвалившему прочь красному дирижаблю.

Вот нас строят.

Не Рикмс – он, с пробитой головой, лежит рядом с другими два-два, не пережившими эту схватку. Строит какой-то незнакомый офицер. Кричит, угрожает, но всё его рвение проходит мимо – нам безразлично. Успокаивается он только тогда, когда два-два, изобразив подобие шеренги – кривой и редкой, замирает, видя подходящего Сасина. Ему, в отличии от строившего нас, досталось – кираса на боку промята, ладонь левой руки перевязана, а сквозь слой бинтов видны бурые пятна крови.

Он что-то говорит, размахивая правой рукой. Что-то про наш подвиг, мужество и награды. Последнее невольно заставляет меня напрячься, но, когда я, пробившись сквозь окутавшую мой разум вату, выскакиваю в реальность, Сасин смолкает, принимаясь обходить наш строй.

– Всё, что могу. Спасибо. Молодец, – говорит он каждому то пожимая руку, то хлопая по плечу.

– Спасибо. Всё, что могу, – хлопает он меня по плечу, одновременно суя мне в руку небольшой мешочек с чем-то тяжёлым.

– Молодец. Отличная работа, – это уже в адрес Девятнадцатого.

Покончив с нами, Сасин возвращается к застывшим в отдалении офицерам, на лицах которых открыто читается неодобрение подобного поведения. Ну да – сегодня он благодарит нас, два-два, а завтра что – пригласит это быдло в кают-компанию?

Я снова начинаю проваливаться в вату, а офицерик, тот, что строил нас, снова принимается верещать, пытаясь поставить по стойке смирно. Блестящая кавалькада удаляется, втягиваясь в люк, ну а мы садимся на палубу, игнорируя все потуги офицера призвать нас к порядку.

В мешочке было три золотых монеты, три Дара, если говорить по-местному. Сумма равная полугодовому жалованью линейного стрелка и совершенно невероятная для два-два, жалование которым никогда не платили. Возможно, в другой ситуации, я и был бы рад деньгам, но сейчас эти три монетки были лишь грузом, отягощавшим мой карман – потратить-то я их не мог. Два-два на берег не сходят, а раз нет берега, то и нет всех тех радостей, что могло подарить нам такое богатство. В общем – дорогая, но бесполезная подачка.

А вот другой подарок – тоже дар, но уже судьбы, был куда как