Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

отлетали не назад, а в сторону корпуса – самого его кончика, где сверкал на солнце личный герб капитана – князя Вельш. Да, мы этим гордились, пусть попадание понятно чего на герб нашего господина было сомнительным достижением. В нашей среде даже царил дух соревнования, в котором победителем становился тот, чей продукт покрывал собой наибольшую площадь.

Знал ли об этом князь?

Скорее всего – да, но что он мог сделать? Выкинуть нас за борт?

Пффф…

А кого на наше место? Просто так же линейного в два-два не засунуть. Ага – попробуй и завтра без малого две сотни стрелков бунт поднимут – ведь если сегодня моего товарища без вины в два-два суют, то завтра что? Меня? Да уж лучше на Вольные острова уйти, в пиратах всё шанс выжить есть.

В общем, всё, что мог сделать Вельш, так это ежедневно посылать чистильщиков, драить герб, объясняя подобное занятие уважением к своему клану.

Теперь, когда моё положение чуть стало для вас более понятным, кратко пробегусь по остальным членам экипажа и командной структуре корабля.

Первым, и главным, как легко догадаться, был князь Вельш – владелец и капитан Белого Грома. Царь, бог, судья и всё-всё-всё прочее для любого, оказавшегося на борту.

Ниже него шли три старших офицера, или помощники – для нас они были божками калибром помельче, но всё одно способными серьёзно испортить жизнь рядовому быдлу – то есть нам, о чём офицеры не уставали напоминать при каждой встрече.

Помощники были равны между собой и назывались – Хозяин Тропы, Хозяин Воды и Хозяин Меча. Пару слов о каждом.

Хозяин Тропы, невысокий, совершенно лысый и толстый мужик, которого я бы принял за обленившегося клерка, отвечал за прокладку курса и маневрирование. Звали его Еканус, и под его началом было полтора десятка человек, назвать которых можно было штурманско-рулевой группой.

Про Хозяина Воды выше уже упоминалось. Колонирий, кроме воды, держал под своим контролем не только всю механику дирижабля – котёл, двигатели, подачу пара, освещение, связь и многое-многое другое, но был на борту аналогом суперкарго – не только заключая контракты на фрахт и следя за размещением грузов, но также следя за запасами решительно всего, необходимого Белому Грому. Собачья должность, скажу я вам. Не знаю, сумел бы я, вот так, не имея компьютеров с базами данных, держать в идеальном порядке всё наше немаленькое хозяйство. Наверное, скорее нет, чем да. Внешне он был высок, лицо – открытое, располагающее к неспешной беседе и только он, единственный на борту, имел право носить длинные волосы, заплетённые в тугую косу. Была эта привилегия данью традиции, бонусом от Вельша, или ещё чем-то – не знаю. Для всех остальных было всего два варианта причёсок – короткий, не более сантиметра, ёжик, носить который могли только офицеры, и армейский «ноль» для всех остальных.

Управляться со своим немаленьким хозяйством Колонирию помогало с полсотни матросов, бывших, как и люди Екануса на особом, привилегированном положении. По сравнению с подчинёнными Хозяина Меча, конечно. Замечу, что эти полсотни, кроме уже перечисленных забот, отвечали за готовку еды, в общем были весьма способными парнями, в полной мере отрабатывавшими своё усиленное жалование.

Сасин, уже знакомый вам, на их фоне выглядел бледно. Да, под его началом было почти две сотни бойцов, но… Но что можно сказать хорошего об отребье, готовом лезть под пули ради мизерного жалования да пайка, выдаваемого два раза в день? То ли дело подчинённые других командиров – зачастую хорошо образованные, с руками, растущими из правильных мест, эх! Да что тут говорить – даже десятники линейных стрелков выглядели деревенщиной на их фоне. Про себя и про два-два я вовсе промолчу, не имея достойных для такого сравнения, эпитетов.

Упомянув высшее командование нельзя не остановиться на ещё одной фигуре, присутствовавшей на борту, пусть и не относящейся к воинскому сословью. Речь идёт о нашем жреце, представителя и слуги Мариса Быстроногого, бывшего покровителем света и путешественников. К разряду последних себя относили все, хоть раз, но покидавшие родной дом, а потому, неофициально, этот бог весьма почитался как среди торговцев, так и военных.

На Бегом Громе Мариса представлял жрец Самул – человек среднего роста, чуть лысоватый, самой обыкновенной наружности. Службы он проводил регулярно, но я, пользуясь статусом два-два, на них бывал редко. Да нас и не гоняли на все подобные мероприятия, законно считая, что мы и так близки к богу. С самим Самулом, на борту, я сталкивался всего пару раз и, должен сказать, мне он понравился. Не было в нём эдакого презрительного высокомерия, открыто декларируемого всеми остальными членами экипажа. Можно даже сказать, что вёл он себя крайне учтиво, каждый раз ласково улыбаясь и благословляя меня, когда наши пути пересекались. До разговоров с таким дном как я, он, разумеется, не снисходил, а что до меня, то я предпочитал помалкивать, почтительно склоняя голову, когда облачённый в оранжевые одежды жрец, величественно проплывал мимо.

Кроме своих прямых обязанностей – проведение служб, распевание гимнов и прочего, Самул служил эдаким психотерапевтом, доступным для всех членов экипажа. Кроме два-да, конечно. К нему можно было прийти любому с любыми проблемами, так что наш жрец всегда был в курсе психологической ситуации на борту. Кому-то он помогал, кому-то нет, но все члены экипажа относились к нему с огромным уважением. Можно даже сказать, что авторитет Самула был выше княжеского, но сам он всячески отрицал подобное, всегда первым склоняясь перед князем.

Закончив с такой благолепной картиной, перейду к своим ощущениям, благо брат Тодд научил меня многому. За радушной маской я видел опытного интригана, холодного и расчётливого, человека, готового пройти по телам тех, кого только что называл друзьями, заверяя в своём полнейшем расположении.

К сожалению, дальнейшие события, лишь подтвердили мою правоту, но о них речь пойдёт в своё время.

Жизнь на борту текла размеренно и даже лениво. Я говорю про нас – два-два, дёргали которых только по учебным тревогам, при которых всё, что от нас требовалось, это выйти на свою короткую палубу, подключить ружья к шлангам паропроводов, и, глядя вниз, зубоскалить над линейцами – линейными стрелками, сбивавшими строй под мат десятников. Нас не гоняли. Вернее, гоняли, но не так злобно, как постоянно путавших шланги и свои места бойцов внизу. Можно даже сказать, что десятник, поставленный над нами, был вежлив в своих просьбах поторопиться и громко не ржать, когда внизу разыгрывалась очередная, особо смешная, сценка. Мне кажется,