Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

хорошо – наш старшина, занимавший квадрат с цифрой один, был от меня далеко, избавляя от своего внимания. Но вот, с другой стороны, это место, да что там – все места нашей шеренги, считались проклятыми, куда отправляли нарушителей, заменяя смертную казнь подобным назначением. Что-то навроде штрафбата, покинуть ряды которого можно было либо получив ранение, либо сумев выжить в нескольких боях.

Причина подобного была проста – совсем рядом с нами, метрах в семи от края палубы два-два, рубили воздух лопасти пропеллеров, толкавших наш дирижабль вперёд. На Белом Громе движков было два – по одному на каждом борту. На более крупных их количество доходило до четырёх, но были и гиганты с шестью, и даже восемью двигателями.

Так вот. В той части предисловия, где я рассказывал о тактике воздушных боёв, говорилось о том, что главной целью стрелков, кроме солдат противника, были именно винты, поломав которые можно было лишить цель хода. А стреляли тут картечью. припоминаете? Вот именно сюда – на самый опасный участок в бою я и угодил.

Жили тут недолго – а попробуй выживи, под градом свинца. В общем – недолго и невесело. Стрелки, вообще, считались расходным материалом, но если смертность среди линейных была не более тридцати процентов, то наша доходила до семидесяти, и это считалось вполне нормальным, допустимым показателем. Почему недолго – понятно. Что же до того – почему невесело, то подобное так же было просто.

С нами – с теми, кто носил на своём номере две двойки, никто не общался, словно мы были зачумлёнными.

Причина была проста – а зачем завязывать отношения с тем, кто уже в следующей схватке сдохнет?

Переживай потом – мол, ах, какой хороший человек был!

Нафиг. Вас уже нет – не стоит напрягать голову замечая то, чего нет. Так что да – ходите, разговариваете, жрёте и всё прочее – но отметка смерти – вот она, у вас на груди, и лучше лишний раз эту злобную старуху не искушать своим вниманием, а то кто знает – вдруг ей глянешься и проклятые цифры перескачут и на твою грудь?!

К сожалению, подобное, я про отрицание нашего существования, распространялось не только на общение. Не хотят замечать и разговаривать – да пофиг. Переживу. Хуже было то, что два-два, а нас называли именно так, и кормили хуже всех, и условия жизни были самые хреновые на борту. Простым стрелкам, линейным, хоть и считавшимся дном корабельной иерархии, всё же полагался приличный паёк и вполне комфортный гамак, растянуть который можно было в казарменном отсеке.

Упс…

Прошу прощения – я совсем забыл рассказать о внутреннем устройстве дирижабля, без которого дальнейшее повествование будет непонятным. Исправляюсь, благо займёт это совсем немного времени.

Внешний вид вы уже представляете. Внутри всё тоже было просто.

Внутри веретена гондолы, разбитой на герметичные отсеки с летучим газом, а почти у самого дна располагался цилиндр обитаемой части. От него, к носу, корме и бортам, поднимались неширокие коридоры, по которым можно было добраться до своих постов. На нос спешили штурманы и вперёдсмотрящие, к корме – механики, что отвечали за движки, ну а что до бортов, то сюда, стоило только раздаться дребезгу боевых сирен, спешили стрелки. Ага – линейные, не мы. Ещё добавлю, что в колбасе – так на жаргоне была прозвана обитаемая часть, был грузовой и технический трюм. Про первый говорить не буду – из названия и так всё ясно, что же до второго, то именно там хранились запасы камня сак, порошок хелиума и отсюда разбегалась по газовым карманам сеть трубопроводов, позволявших как наполнять отсеки газом, так и откачивать его, регулируя подъём и крен корабля. Все эти отсеки соединяла сеть узких ходов, позволявших механикам, что отвечали за газовое хозяйство, быстро добираться до места, требовавшего ремонт, который они проводили, нацепив на лица дыхательные маски. Последним, о чём стоит упомянуть, был резервуар с водой, занимавший весь низ колбасы. За водой следил особый офицер, так и называвшийся – Хранитель Воды, в обязанности которого входило не только проверять уровень в трюме, но и отслеживать состав, уберегая котлы с трубопроводами от накипи, бывшей врагом номер один для любой паровой машины.

Так вот – даже стрелки, чьи казармы расположились прямо над запасами воды, жили куда как комфортнее нас, имея гамак, шкаф для формы и личных вещей и даже откидной столик на четверых, за которым можно было как поесть, так и скоротать время игрой в карты, или кости с товарищами.

Мы же были лишены даже подобного, минимального уюта.

Местом обитания два-два был установлена техническая выгородка, одной стеной примыкавшая к турбинно-паровому отсеку, а полом к кочегарке, отчего у нас было постоянно жарко, шумно и душно. Здесь, сидя на горячем полу, мы ели – еду нам приносил дежурный разносчик в закрытых судках, спали и коротали время кто в молитвах, а кто и в беседах, давших мне много информации о мире Сущего. Плюсов у нашего расположения было ровно два.

Во-первых, нам, при тревоге, не нужно было мчаться сломя голову вверх по коридору, опасаясь грохнуться на ступеньках под ноги товарищей. Могли и затоптать, а что – подобные случаи на дирижаблях были нередки. Наш путь на боевой пост был совсем коротким – небольшой, в четыре шага, коридорчик и дверь, открыв которую ты оказывался на палубе два-два, прямо у винтов, рубящих воздух своими лопастями.

Второй момент относился к той стороне жизни, говорить о которой в приличном обществе непринято. Я о сортире. Эта неотъемлемая часть бытия решалась на дирижабле просто – местные клозеты представляли собой шахты, от каждого очка шедшие вертикально вниз. Более комфортные у офицеров, простые у рядовых и просто дырки в полу для стрелков. Думаю, будет понятно, если я просто скажу, что находиться под дирижаблем, величественно проплывающим над вашими головами в мире Сущего, было не самой лучшей идей.

Что же до нас, то, по понятным причинам, мы были лишены и этой, маленькой, дурно пахнущей радости. Но не стоит думать, что в этом был ещё один минус. Да, спокойно посидеть, вволю покряхтеть, издавая прочие, соответствующие моменту звуки мы не могли. Но, зато, наши, кхм, результаты отправлялись не вниз, на головы обывателей, а перемолотые в пыль пропеллерами, устремлялись за корму прямо в лицо тем, кто висел у нас за кормой. Другим приятным моментом – приятным, разумеется, для нас, было то, что при удаче наши продукты жизнедеятельности, счастливо проскочив меж лопастей,