Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах

он, потирая лоб. — Ты иногда вроде по-русски говоришь, а мне кажется, что на каком-то марсианском сленге. Какой ещё «трезвый водитель»? Что за бред ты несёшь? Короче... Ко мне едем. По поводу твоих... этих... результатов и твоих прогнозов.

Он снова пьяно ухмыльнулся, но в этой ухмылке на долю секунды промелькнула холодная, пугающая серьёзность. Вся его пьяная расслабленность на мгновение сползла, обнажив цепкий взгляд профессионала. Странно. Иногда он казался мертвецки пьяным, а иногда — абсолютно трезвым.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай так. Едем к тебе, но за рулём поеду я. Я тебя отвезу, а обратно ты мне даёшь деньги на такси. Идёт?

Дядя Серёжа хмыкнул, полез во внутренний карман пиджака и небрежно вытащил оттуда мятую купюру. Швырнул её мне прямо в руки. Я расправил бумажку под тусклым светом приборной панели и мысленно присвистнул. Это был не четвертной. Пятидесятирублёвка! Огромные, безумные деньги по советским меркам. На полтинник в восемьдесят пятом можно было на такси до Владивостока доехать или месяц безбедно жить.

— Без проблем. Держи полтинник, — хрипло выдохнул он. — Хватит?

— Хватит. Ещё как хватит, — я усмехнулся, пряча купюру в карман аляски.

Оказывается, наш майор умел жить на широкую ногу, когда прижимало.

— Вот что странно, Пахомов... — дядя Серёжа тяжело откинулся на спинку пассажирского кресла, прикрыв глаза.

— Что? — спросил я, левой рукой лихорадочно пытаясь выставить ползунки обдува лобового стекла.

Из-за ядрёного коньячного перегара, заполнившего салон, все окна мгновенно затянуло плотной белой пеленой. Кондиционера в этой машине, понятное дело, не было и в помине. В итоге, врубив печку на полную мощность и приоткрыв своё боковое стекло, я вырулил на Краснореченское шоссе. Прохладный сентябрьский ветер ворвался в салон, немного разбавляя эту алкогольную баню.

— Едешь ты так, — невнятно пробормотал майор, покачивая головой в такт движению, — как будто всю жизнь за рулём провёл. А это, между прочим, «восьмёрка». Девяносто процентов водителей сначала бы за этот руль трясущимися руками хватались, восхищались... Она ведь только год назад в производство пошла. Революция автопрома, понимаешь... А ты ведёшь её, как старую телегу.

— Что я здесь не видел? — пробурчал я под нос, уверенно объезжая глубокую яму на асфальте. — Дрова они и есть дрова. Железо как железо.

Дядя Серёжа хрипло рассмеялся, переходя на кашель:

— Ну да, ну да... Дрова. На Енисее ты тоже так рассуждал, когда вы со своими корешами — Вовкой и Славкой — угнали казённый «Урал». Причём ты лично за рулём сидел. Поехали на б…и в соседнюю деревню, подрались на местной дискотеке... Вас менты уже в автозак паковать собирались, а ты мало того что дверь воронка с пинка выбил, так ещё и с криком «Русские не сдаются!» умудрился сбежать. Да ещё и прихватил с собой бутыль конфискованного самогона, которую потом на тех же танцах парням продать пытался!

Я не выдержал и громко расхохотался. Ну надо же, как эта история обросла «героическими» подробностями в отчётах Комитета. Хотя, если признаться честно, всё было примерно так. Ну, или почти так.

Эти двое двадцатилетних «курсантов» из геологического прикрытия Конторы решили в один из вечеров проверить хабаровского выскочку «на слабо». Достали откуда-то из заначек пол-литру дикого таёжного первача. Настоящий яд под шестьдесят градусов, очищенный, кажется, исключительно через старую марлю. Налили мне сто грамм на пустой желудок. Мне, конечно, знатно похорошело. Мозг-то у меня взрослый, а организм — молодой, не привыкший к таким ударным дозам сивухи. Дальше всё развивалось по классическому сценарию: «Я же говорил, что мне пить нельзя!»

Сначала мы знатно помахали кулаками — точнее, я пытался объяснить им разницу в весовых категориях. А потом я взял их на понт и погнал в соседнюю деревню на танцы. Водителями-то числились они. Но Слава вёл этот несчастный «Урал» так медленно и занудно, объезжая каждую кочку на разбитом тракторном тракте, что у меня просто сдали нервы. Я отобрал у него руль, врубил третью передачу и утопил педаль в пол. Тяжёлый грузовик поскакал по сибирским колдобинам как молодой козёл.

После моих прошлых поездок на подготовленном внедорожнике по песчаным дюнам и крутым горным перевалам в 2046 году это таёжное бездорожье вообще казалось ровным немецким автобаном. Понятие «дорога» у нас с ними явно не совпадало.

— Было дело, дядь Серёж, — усмехнулся я, плавно переключаясь на четвёртую. — Мы ведь доехали в итоге. И самогон выпили.

— Выпить-то выпили... — пробормотал майор, окончательно проваливаясь в сон под мерное шуршание шин по мокрому асфальту. — Но выводы мы сделали. Ох, какие выводы...

Вишнёвая «восьмёрка» послушно покатила мимо редких ночных фонарей навстречу самому важному разговору в моей новой жизни.

Мне вообще весь этот эпизод тогда, в тайге, очень не нравился. Слишком уж явно Вовка и Славка провоцировали меня на конфликт. Как будто их специально ко мне приставили «сверху». Ну сами посудите: вечером мы вроде как кореша, первач вместе глушим, а наутро — снова подколки, проверки на прочность и психологический прессинг. А самое интересное случилось за день до нашего отъезда из лагеря: парни просто взяли и бесследно исчезли. Будто их и не было никогда. На мои вопросы мужики лишь посоветовали заткнуться и идти таскать воду.

Да и тот «Урал»... Я ведь его в итоге до самой воинской части гнал. Пятьдесят километров по глухой тайге, три часа непрерывного ада за рулём тяжеленного гружёного монстра. Руки потом гудели так, будто я штангу целый день тягал. Это вам не подготовленный внедорожник из будущего с лёгким рулём, а суровая, неподатливая советская техника. И всё это время на пассажирском сиденье сидел один из наших «шабашников» — просто молча смотрел на меня, фиксировал каждое движение.

Примерно через полчаса, когда мы уже въехали в центр, дядя Серёжа вдруг резко встрепенулся. Его сонная расслабленность мгновенно слетела, и он пьяно, но уверенно ткнул пальцем вперёд, указывая направление. По его невнятным указкам я свернул с улицы Карла Маркса прямо под знак «Въезд запрещён».

Мы остановились во дворе возле одноэтажной пристройки — довольно затрапезного, облупившегося вида барака. Вот чего я никогда не понимал в нашем городе. В самом центре Хабаровска, рядом с красивыми, парадными улицами вроде Карла Маркса или Ленина, стоило сделать один шаг в сторону — и ты мгновенно натыкался на на деревянные бараки и глухие дворы без единого фонаря.

— Ставь здесь, — хмуро буркнул майор, потирая лицо