Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах

— А то, что такая страсть просто так не рождается, — ответил я, сделав шаг ближе к нему. — Особенно когда дело касается биржи. Ведь биржа — это совсем не шахматы. В шахматах всё логично, там есть чёткие правила, фигуры и просчитываемые комбинации. А биржа... она основывается исключительно на твоём собственном эго. На том, получаешь ли ты дикое, почти наркотическое удовлетворение от осознания того, прав ты оказался в итоге или нет , Серёжа, тебе жизненно необходимо доказать самому себе, что ты умнее этой глобальной машины.Но..

-Что но..-глухо сказал Сергей

Я подошёл еще ближе. Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах промелькнул странный коктейль из удивления, недоверия и секундного замешательства. Отличное сочетание. Для меня — просто идеальное.

Сергей нервно затянулся сигаретой и выпустил густую струю дыма мне прямо в лицо.

Да, Серёжа, всё равно ты щегол. И вся твоя хваленая ведомственная подготовка — чистой воды пижонство.

Потому что ты понятия не имеешь, что такое выживать в девяностых и нулевых. Не знаешь, что такое израильские войны, призыв в армию в зрелом возрасте, снова и снова кровь, грязь, дерьмо... А после всего этого — тяжелейший посттравматический синдром, сотни часов терапии, таблетки, бессонные ночи и кошмары. И каждый божий раз мне приходилось заново подниматься с колен и буквально зубами выгрызать своё место под солнцем.

Потому что, как бы мы сейчас все ни хаяли Советский Союз, у него было одно неоспоримое качество, которое ни за какие деньги не купишь. Он давал людям стабильность, тишину и уверенность в завтрашнем дне. И это было хорошо. Но это же его и погубило. Ведь за самым тёплым летом всегда приходит суровая, ледяная зима. И те, кто вырос в теплых условиях и оказался к ней не готов, замерзал первым.

— А потому, господин майор, что без денег всё это не работает, — тихо произнёс я.

Мой ответ буквально выбил его из колеи. В его глазах на мгновение мелькнул самый настоящий, испуг. Он резко дернул головой, оглядываясь по сторонам:

— Какие ещё деньги? Что ты за чушь несёшь, Пахомов?!

— Серёжа, — я спокойно ухмыльнулся, — у тебя квартира упакована по самую завязку. На кухне стоит импортная итальянская кофеварка, а рядом лежит пакет зёрен «Арабики», который за килограмм сейчас стоит минимум рублей сорок, если брать с рук. Я уже вообще молчу про музыкальный центр «Сони» и новенький цветной телевизор в зале. А в той закрытой комнате с графиками у тебя на тумбочке красуется, если я не ошибаюсь, видеодвойка «Тошиба».

Я сделал короткую паузу, глядя, как каменеет его лицо, и мягко спросил:

— Ты что, всё это великолепие на одну свою честную офицерскую зарплату купил?

Сергей долго молчал, тяжело разглядывая меня сквозь пелену сигаретного дыма. А затем сухо, с какой-то горькой иронией ухмыльнулся:

— Ну, уж точно не на деньги с Токийской биржи.

— Допускаю, — я понимающе кивнул. — Но это лишь доказывает одну простую вещь, товарищ майор. Красивую жизнь ты очень любишь. И финансовый успех для тебя — фактор абсолютно определяющий.

Он брезгливо бросил сигарету под колесо своей «восьмерки» и резко, почти вплотную подошел ко мне:

— Знаешь что, Пахомов... Я уже по-настоящему начинаю жалеть, что вытащил тебя из тех казематов.

— Ох, переоценил я тебя, Сережа, — тихо вздохнул я. — Солдафон ты все-таки. Похоже, у вас в ведомстве чем круче корочка, тем сильнее мозги усыхают.

Я спокойно обошел его плечом и направился к выходу из двора. Дебилам новые экономические модели объяснять — только самому дебилом становиться. На черта мне это надо?

— Пахомов, стоять! — глухо донеслось мне в спину.

Я шел ровным, размеренным шагом, мысленно отсчитывая секунды. Сзади послышался быстрый, тяжелый шаг — срывается с места, несется ко мне.

Три... два... один.

Его ладонь железными тисками потянулась к моему плечу, пытаясь перехватить рукав куртки. Я резко извернулся всем корпусом, уходя от захвата, рванул руку на себя и изо всей силы толкнул майора ладонями в лопатки, добавляя ему ускорения.

Сергей по инерции пролетел вперед метра полтора, едва удержав равновесие, резко развернулся на каблуках и уставился на меня абсолютно ошарашенным, диким взглядом.

— Что, Сережа? — я ухмыльнулся, пряча руки в карманы. — Без пистолетика в кобуре и без верных парней за спиной ничего не получается? Только руками махать умеешь?

— Ты... ты что себе позволяешь, сука... — едва слышно, яростно зашипел он.

На его лице читался полнейший, сокрушительный разрыв шаблонов. Но я не дал ему опомниться.

— Ты дебил, Сережа.

— Что?!

— Дебил, говорю, — спокойно повторил я, глядя на его багровеющую физиономию. — Ты правда думаешь, что поймал меня? Тебе фуражка все извилины сдавила? Похоже, одна кокарда от них и осталась. Да если мне надо будет, я завтра же открою рот прямо в управлении. Расскажу и про твоего Вопилу-валютчика, и про твои тупые выкрутасы с запиранием меня на сутки без обвинения... А главное — про твою шикарную квартиру, забитую импортными шмотками и техникой под самую завязку.

Я сделал короткий шаг к нему:

— Ты забыл, какое сейчас время на дворе? У вас там, наверху, у Горбачева, новая молодая команда руль забирает. Им сейчас кровь из носу нужны громкие дела против коррупционеров в погонах, чтобы народу кость бросить. И оборотень-офицер из Хабаровска, живущий на широкую ногу, подойдет для этого просто идеально. Тебе не то что твоей карьеры аналитика не видать — тебя из органов с треском вышвырнут и в Биробиджан сошлют, осужденных-«химиков» по лесоповалам гонять. До конца дней своих в шинели у костра греться будешь.

Сергей стоял неподвижно и только тупо хлопал глазами. Я видел, что буквально пробил его — и даже не угрозой сдать его, а тем, что у него в голове просто физически не укладывалось, как обычный семнадцатилетний пацан может говорить с ним на таком языке.

— Тебе конкретные вопросы задают, — жестко подытожил я. — Не просто так спрашивают. Ты же сам прекрасно видишь, что я в теме. Я понимаю, как устроен рынок, а ты из себя папу строишь. Объяснить нормально можешь? По-человечески?

— Хорошо, — хрипло сказал он. — Давай поговорим.

Было видно, насколько тяжело ему далось это признание — спуститься с небес на землю и начать разговаривать как нормальный человек, а не как всесильный следователь.